Мнимый курд отрицательно покачал головой.
— Вот и хорошо! — удовлетворенно сказал Ахмед-паша. — Ты должен смотреть, а не слушать. Наш господин не доверяет человеку, с которым он должен встретиться. Ты будешь стоять за спиной этого человека. Наблюдай за ним, как ястреб. Если только он сделает какое-нибудь подозрительное движение, смело руби ему голову. Если с нашим господином случится беда, тебе не жить.
Он помолчал несколько мгновений, потом приказал:
— И спрячь этот знак, олух! Неужели весь мир должен знать, что ты эмир Сокровища?
— Слушаю и повинуюсь, ваша светлость, — пробормотал О'Доннелл, убирая знак под одежду.
Ахмед-паша задвинул гобелены и вышел из комнаты. О'Доннелл смотрел сквозь крохотную щелку между гобеленами, ожидая, когда смолкнут мягкие шаги визиря, чтобы продолжить поиски сокровищ.
Но прежде чем он смог выйти из своего убежища, раздались негромкие голоса, и в комнату с разных сторон вошли два человека. Один из них низко поклонился и не соглашался садиться, прежде чем второй не расположился на подушках и жестом позволил собеседнику сесть.
О'Доннелл знал, что видит перед собой Шай-бар-хана, в прошлом наводившего ужас на киргизские степи, а теперь волею судьбы ставшего повелителем Шахразара. Узбека отличало могучее телосложение, однако его толстые руки и ноги давно обмякли от легкой жизни. В его глазах по-прежнему горел неукротимый огонь, но мышцы лица обвисли и выдавали приверженность к пьянству. И еще О'Доннелла удивил обеспокоенный настороженный взгляд. О'Доннелл подумал, что такой взгляд — плата за владение несметными богатствами.
Второй человек был стройным и смуглолицым, из-под роскошного, отделанного горностаем кафтана виднелась скромная одежда, пояс был расшит жемчугом, а на голове зеленый с изумрудным гребнем тюрбан хана.
Этот иноземец сразу же начал оживленно и настойчиво говорить, хотя и приглушенным голосом. Говорил он один; Шайбар-хан внимательно слушал, время от времени кивая головой. Усталость и скука исчезли с лица хана, глаза заблестели, а рука невольно сжалась, будто она держала рукоятку меча, который прокладывал хану дорогу к власти и могуществу.
А Кирби О'Доннел тут же позабыл о том, что сетовал на случай, из-за которого оказался за гобеленами, словно в плену. Хан и его собеседник говорили на языке, которого американец не слышал уже многие годы, — на одном из европейских языков. Разглядев как следует иноземца, О'Доннелл почувствовал себя сбитым с толку. Если этот человек был европейцем, одетым, как житель Востока, то О'Доннелл встретил человека, равного ему в искусстве маскарада.
Разговор шел о европейской политике, о той политике, что лежала за пределами интересов Востока. Он говорил о войне и завоеваниях, о многочисленных ордах, устремившихся через Кибар в Индию; о том, что надо уничтожить устаревшее правительство.
Чужеземец обещал Шайбар-хану власть, могущество и почести, однако О'Доннелл быстро понял, что узбек всего лишь пешка в большой игре, такая же пешка, как и все остальные правители, которых упоминал гость. Узколобый и недальновидный хан грезил о горном королевстве для себя, о том государстве, что раскинулось между Персией и Индией, надеялся на поддержку европейского оружия, не понимая, что это самое оружие обратится против него, когда придет время.
О'Доннелл со своей западной мудростью слышал то, что чужеземец не высказывал открыто.
За всем, что он говорил, явно угадывались планы имперских завоеваний, намерение европейцев захватить половину Азии. Первой пешкой в этой игре должен был стать Шайбар-хан. Чужеземец предлагал ему нанять огромное войско. Каким образом? С помощью сокровищ Хорезма! С этими сокровищами Шайбар-хан мог купить всех воинов Центральной Азии.
Так говорил смуглый человек, а узбек внимал ему, как старый волк, который прислушивается к шагам овцы по снегу. Слушал и О'Доннелл, и кровь застывала в его жилах от картин, которые рисовал смуглый чужеземец, от разговоров о захватах и жертвах; чем дальше, тем чудовищнее казались планы завоеваний, и О'Доннелл дрожал от безудержного желания выскочить из своего укрытия и изрубить в куски обоих этих кровавых шайтанов. Только инстинкт самосохранения удержал его от этого безумного поступка; и вскоре Шайбар-хан окончил аудиенцию и покинул комнату. Смуглый чужеземец последовал за ним. О'Доннелл видел игравшую на его лице улыбку, как бы утверждавшую, что одержана легкая победа.
Не успел О'Доннелл отодвинуть в сторону гобелен, скрывавший его, как в комнату вошел Ахмед-паша. Американец подумал, что будет лучше, если визирь сам найдет его на посту. Однако прежде чем Ахмед-паша успел заговорить или отодвинуть гобелены, в коридоре послышалось шлепанье босых ног, и в комнату ворвался задыхающийся человек с безумными глазами. Когда О'Доннелл увидел его, красный туман поплыл у него перед глазами. Это был Яр-Акбар!