Айрин пыталась связать кого-нибудь с этой фамилией — Бейндор. Бейндор. Может, это была ее собственная фамилия? Да, да. Это наверняка ее фамилия. Это была ее фамилия. Она была миссис Бейндор. И у нее был ребенок. О да, был ребенок.
Она перевернулась на постели, схватила подушку, прижала ее к себе и начала раскачиваться, повторяя:
— Ребенок, ребенок, день рождения… Ричард.
Казалось, это имя заполнило всю комнату, заполнило весь мир. Ричард. Отзвук был подобен звону колоколов. Дюжин и дюжин церковных колоколов. Он превратился в назойливый шум. Она уронила подушку и подняла руки к голове, закрыв уши. Ричард, ее ребенок. Ему было четыре года. Да. Она знает, что ему было четыре года. Где он?
На нее нахлынули разнообразные чувства, и она слышала какой-то голос, говоривший: «Все хорошо, дорогой. Все хорошо. Мы уезжаем далеко, далеко-далеко, на корабле. Никто не должен знать». Он может убить ее. Он убьет ее. Кто? Кто может убить ее? Она заглядывала во мрак… во мрак своего разума, где постепенно начало появляться лицо, большое лицо, ужасное лицо. Потом оно вдруг уставилось на нее сверху вниз, и она закричала, отпугивая его. Затем ее тело напряглось, и она услышала свой крик:
— Нет! Нет! Я не буду! Я не буду!
Все ее тело испытывало боль, от макушки до пальцев ног, и она застыла. Так продолжалось до тех пор, пока большие руки не оказались на ее животе и на ее спине, тряся ее вверх-вниз, вверх и вниз, а голос выкрикивал всего одно слово:
— Отвечай! Отвечай!
Затем ее тело было поднято, и его начали кидать туда-сюда.
— Только не это! Пожалуйста!
Она почувствовала, как чьи-то руки обнимают ее, и совершенно другой голос произнес:
— Ну же, девочка. Ну же, девочка. Тебе приснился сон. Проснись. Это кошмарный сон.
Айрин прислонилась к чьему-то телу, потом прижалась к нему. Ее собственное тело сотрясалось, и эта тряска передавалась другому телу. Но она еще сильнее ухватилась за него, потому что знала, оно — спасение.
— Все хорошо. Ты только посмотри, в каком виде постель! А твои легкие! Нужно снова позвать врача. Ну же! Разреши мне снять с тебя пальто.
— Нет, нет! — Айрин издала горлом хриплые звуки.
Она никогда не должна снимать свое пальто. Он никогда не должен добраться до ее тела. Ни один мужчина не должен добраться до ее тела, никогда, никогда, никогда. Тимоти.
Тимоти. Кто такой Тимоти? Она открыла глаза и прошептала:
— Ох, Белла!
— Да, милая, это я. Ты в полной безопасности. А теперь будь хорошей девочкой и разреши мне снять с тебя пальто. Только пальто, больше ничего. И я принесу тебе горячее питье и дам тебе одну из твоих таблеток от кашля… Вот умница. Я повешу его.
Белла взяла жутко изношенное пальто и повесила его в шкаф, сокрушенно покачивая головой. И все это происходит из-за того, что она произнесла фамилию того доктора. После этого с ней что-то произошло. Эта фамилия подействовала на разум Рини — другую часть ее разума, — и она что-то вспомнила. Ох, Белла надеялась, что этим все и кончится.
Она устроила Рини поудобнее и укрыла ее, приговаривая:
— Полежи спокойно, я скоро вернусь.
Рини лежала спокойно и мысленно повторяла: «Белла. Белла». Она любила Беллу. А было еще имя, которое всплыло в ее памяти. Тимоти. Кто этот Тимоти? Постепенно звучание этого имени, как ни странно, успокоило ее. Некоторое время она чувствовала внутри себя тепло, которое действовало на нее, взбудораженную беспокойными мыслями, как бальзам.