— Ричард, когда заканчивается твое дежурство?
— Через полчаса.
— Тогда я бы попросил тебя, вернее, я хочу сказать, что ты должен прийти в клинику моей сестры, где Джеймс и я будем тебя ждать. Здесь есть пациентка, которую я хочу тебе показать.
— Пациентка клиники? Но, Алекс, какое отношение я имею к…
— Успокойся! Просто слушай, что тебе говорят. Это очень важно.
— Это как-то касается меня?
— Это касается именно тебя.
— Что-то, связанное с моим отцом?
Он снова закричал в телефон:
— Да, с твоим отцом! А теперь ни о чем меня больше не спрашивай. И пожалуйста, не звони домой и не говори, куда идешь. Мы будем ждать тебя… ну, где-то через час. Постарайся приехать как можно быстрее.
На другом конце линии помолчали, а потом последовал ответ:
— Как скажете, Алекс. Как скажете.
Они сидели в гостиной Гленды. Александр расположился в мягком кресле, а Джеймс устроился на краю кушетки. Гленда стояла у придиванного столика и постукивала по нему пальцами, будто отсчитывала промежутки времени. Она говорила:
— Я надеюсь, что она хоть немного придет в себя, потому что у нее был серьезный приступ. Я бы не хотела, чтобы он услышал то, что она говорила. Его отец, похоже, обращался с ней совершенно бесчеловечно. В какой-то момент она, возможно, представила себя в постели с ним. О Боже! Это было ужасно. Знаете, что она говорила? — Гленда перевела взгляд с брата на племянника. Опустив голову, она повторила слова Айрин: — «Я не животное! Я не потерплю, чтобы со мной обращались как с животным!» А после этого ее тело начало странно изгибаться вверх и вниз, вверх и вниз, а затем она начала умолять его о чем-то, именно умолять не делать что-то. Потом она издала какой-то каркающий звук, а мысленно, наверное, отчаянно кричала, ну как бывает во сне. Но издавала она только этот каркающий звук. Через мгновение она выкрикнула: «Я ненавижу тебя. Ты хуже любого животного. Ты мерзкий извращенец!» Потом она начала дергаться на кровати, будто ее тело толкали взад- вперед. Нам пришлось удерживать ее, чтобы она не повредила себе что-нибудь. Я не знаю, откуда у нее взялись силы, ведь она такая хрупкая. А потом она снова заговорила, но с большим трудом: «Не смей говорить! Но я буду! Я буду!» И будто кто-то поднял ее тело и швырнул вниз лицом, потому что она буквально повисла на руках медсестры и чуть не упала лицом вниз. Мне пришлось сделать ей укол. Будет чудом, если она переживет этот приступ. Я первый раз видела ее в таком состоянии. Перед приступом ей казалось, что она находится в своем доме и разговаривает с миссис Аткинс и Трипом. Она также упомянула мистера Кокса, камердинера, а разговор шел вроде как о побеге, в планировании которого он принимал участие. Ты помнишь Кокса, камердинера? — она посмотрела на своего брата.
— О да. Да.
— И она упоминала свою горничную и няньку. Она разговаривала с нянькой так, будто стояла у кровати сына. Мне ее было очень жалко. Кашель стал немного слабее, но она долго не протянет. Этот приступ лишил ее той малой толики энергии, которая у нее еще оставалась. — Она снова начала постукивать пальцами по столу и продолжила: — Хотелось бы мне знать, как удавалось все эти годы оставлять Ричарда в неведении. Я имею в виду относительно того, что произошло на самом деле.
— Да просто, моя дорогая, его отец достаточно умный человек. Если ты помнишь, он сразу же увез его в Италию, и они прожили там более двух лет. Мальчику было семь лет или около того, когда он привез его сюда и отдал в католическую школу-пансион. Он был единственным человеком, навещавшим мальчика. А как только начинались каникулы, его сразу же увозили за границу или куда-нибудь в глушь. Когда закончилась война, ему было около двадцати лет. К тому времени он уже решил для себя, кем станет после армии, и он впервые в жизни отстоял свое мнение перед отцом. Он заявил, что собирается стать врачом, причем из всех специальностей он выбрал пластическую хирургию. Это вызвало такой скандал, что с тех пор отношения между ними уже никогда не были прежними.
Александр поднялся на ноги и стоял, вцепившись рукой в каминную полку и глядя на сына.
— Согласен ты со мной или нет, Джеймс, наша фирма больше не будет заниматься делами имения Уэллбрук. Я осознаю, как это повлияет на доходы нашей фирмы. Но ведь нужно признать, что дела у нас идут хорошо, и мы вполне можем обойтись без этих денег.
Джеймс ответил совершенно спокойно:
— Я полностью с тобой согласен.
— Кто-то звонит, — сказала Гленда, — Это, должно быть, он. Я ухожу. Вы потом все мне расскажете, если захотите, но я не могу присутствовать при этом. Я просто не смогу все это выдержать. Кроме того, в ее несчастьях до некоторой степени повинна и я, о чем я безмерно сожалею. Я никогда не прощу себе того, что отправила ее в Истбурн одну на том поезде.