— Не глупи! — резко бросил Александр. — Как ты мог знать?
— Идем со мной, Ричард, — сказала Гленда, — но она пока еще не пришла в себя.
Через несколько минут он уже входил в палату матери. Он медленно подошел к кровати и посмотрел на изможденное лицо, обрамленное седыми косами, спускавшимися ей на плечи. Он сам был настолько бледен, что медсестра подвинула ему стул. Пока он сидел там, вглядываясь в лицо матери, он не мог выразить обуревавшие его чувства. Он мог бы сказать, что прежде всего ощущал любовь, но к ней примешивались сочувствие, беспокойство, угрызения со-вести, а все эти эмоции пронизывал гнев. И в какое-то мгновение он ощутил, что гнев может пересилить все остальные чувства, потому что его питала ненависть. А в глубине души он знал: эти два чувства были единственным, что он унаследовал от человека, породившего его. И он понимал, что вскоре даст этим чувствам выход.
Как он это сделает, он еще не знал. Ричард ощущал только, что ему хочется взять женщину, лежащую на кровати, на руки и сказать ей, что он помнит ее. О да, он помнил ее. Теперь он даже вспомнил тот день, когда она последний раз обнимала его. Она была такая милая, а на ней были пальто и та шляпка, которые тогда делали ее очень красивой. Он даже смог вспомнить свою тогдашнюю няньку… Флору.
Флору Карр. Но где же его мать была все эти годы? Почему она не вернулась и не нашла его?
Но она нашла, не правда ли? Она сидела на ящике на подъездной дороге к госпиталю, а потом держала его за руку. Ее разум до некоторой степени восстановился, и она вспомнила прошлое. Но кто или что привело ее в настоящее?
Кто-то обращался к нему. Он повернулся и увидел сиделку, которая тихо сказала:
— Директор спрашивает, не останетесь ли вы на обед?
Он не мог ей ответить, у него путались мысли. Он пробормотал:
— Я не знаю. Посмотрим.
Он вспомнил, что обещал Джеки пообедать с ней позднее; ему не нужно было возвращаться в госпиталь до девяти часов утра. Но он и не собирался возвращаться в госпиталь, он должен был рассказать им. Но как быть с Джеки? Во всяком случае, надо хотя бы передать ей весточку. Но сейчас для него важнее всего было желание оставаться со своей несчастной матерью все то время, пока он будет нужен ей.
В течение следующего часа он выпил две чашки кофе, не покидая своего места, держа в своих руках руку матери с длинными пальцами и синими венами. Это была рука пожилой женщины, но на ее лице было не так много морщин. Кожа была слишком натянута. Он внимательно вглядывался в это лицо, когда ее губы вдруг зашевелились и веки приподнялись, и вот она уже смотрела на него. Она открыла рот и хриплым шепотом с трудом произнесла единственное слово:
— Ричард.
Он обнял ее, а она обвила руками его шею. Он только бормотал:
— О, мама, мама!
Медсестра и нянечка, стоявшие до этого в изножье кровати, сразу отошли и стали переставлять что-то на столе у двери. Смотреть на это они были не в силах.
— Дорогая, я должен был узнать тебя в тот день.
Она еще крепче обняла его за шею.
Он не знал, как долго они сидели, прижавшись друг к другу. Только когда она разжала объятия, он позволил ей опуститься обратно на подушки. Убирая влажные волосы с ее лба, он сказал:
— Я никогда больше не покину тебя. Никогда.
— Ричард. — Имя было произнесено четко, хоть и хриплым голосом.
— Да. Скажи мне что-нибудь. Расскажи, где ты была все это время. Но не все сразу, а понемногу.
Она подняла руку и погладила его по щеке, а потом назвала еще одно имя — Белла.
— Белла? Кто эта Белла?
Он увидел, что она закрыла глаза, а уголки ее губ приподнялись, это был намек на улыбку, и следующее, что она произнесла, было: