— О да, — сказал Прыщавый. — Мы пьем его не очень крепким, поэтому у нас еще осталось достаточно от той четверти, которую вы нам дали в прошлый раз.
— Хорошо, тогда идите к себе.
— Спокойной ночи, Белла.
— Спокойной ночи, Белла.
— Спокойной ночи, ребята.
— Спокойной ночи, Рини, — сказали в один голос двое мужчин, и губы девушки приоткрылись, будто она хотела заговорить. Ни слова не слетело с них, но по выражению ее лица было ясно: она желает им спокойной ночи…
На следующее утро четверо музыкантов стояли в коридоре и смотрели на кипу нижнего белья, носков и обуви, разложенную Беллой у подножья лестницы. А на перилах были развешаны пиджаки и брюки.
— Что касается нижних рубах, кальсон и носков, — сказала она, — то вы как-нибудь приспособите их, но боюсь, что брюки и пиджаки слишком для вас велики, ну разве что подойдут вот вам. — Она указала на самого крупного из мужчин. — Как вас зовут?
— Энди Андерсон.
— А чем вы раньше занимались?
— Я был каменщиком, мэм.
— Ничего себе! Примерьте вот этот пиджак.
Пиджак оказался на пару размеров больше, но это не огорчило мужчину. Он подвернул рукава, потом посильнее запахнул полы пиджака и сказал:
— О, это можно подогнать, мэм. Наш Уилли хорошо управляется с иголкой. Он сделает новые петли для пуговиц, правда, Уилли?
Уилли не ответил, а Белла спросила его:
— Как вас зовут, сынок?
— Уилли Янг, мэм.
— А какова была ваша специальность?
— Я был пекарем.
— Удивительно, что у вас нет работы, — сказала она.
— Мэм, вы не удивлялись бы ничему, если бы пожили среди страдающих от голода взрослых и детей. Однажды ночью они ворвались в магазин и обчистили его. Было воскресенье, и мы все уже выпекли на понедельник. Совершенно ничего не осталось, и хозяин решил, что с него хватит. Это случилось уже в третий раз, поэтому мы впятером остались без работы.
— Господи! Господи! — Белла взяла другой пиджак и передала его третьему мужчине. — Он слишком велик вам, но наденьте, а мы посмотрим.
Они все тихо рассмеялись, когда увидели невысокую фигуру, потерявшуюся в глубине большого пиджака, но мужчина сказал:
— Я бы взял его, если вы не возражаете. Я могу подпоясаться, а Уилли сделает что-нибудь с рукавами.
Белла рассмеялась:
— Похоже, у Уилли будет много работы. Ну, а вас как зовут?
— Тони Браун, мэм. — И прежде, чем она успела задать ему следующий вопрос, добавил: — Я был водопроводчиком.
Повернувшись к последнему из мужчин, она сказала:
— Остались только вы.
— Я был корабельным плотником, мэм. Меня зовут Джон Картер.
— А вот эти брюки, — Белла сняла их с перил, — сшиты из очень хорошего материала. Они не подойдут ни одному из вас, я в этом уверена, но вы можете отнести их в ломбард. Вы, возможно, получите за них шиллинг или около того, потому что они сшиты на заказ и все такое.
— Не знаем, как и благодарить вас за это, мэм, — сказал Энди Андерсон, — и за то, что пустили нас на ночлег.
— О, не думаю, что вам было очень удобно лежать на том куске брезента, укрывшись другим куском.
— Вы знаете, мэм, возле той стены было так тепло, особенно после того, как ребята напоили нас чаем. У вас есть пара хороших парней, мэм.
— Да-да, полагаю, что это так.
— Они очень высокого мнения о вас, — сказал Уилли Янг.
— Неужели? — отозвалась Белла. — Это в хорошие дни. То, что они говорят в плохие дни, просто нельзя повторить.
Они смеялись, собирая одежду со ступенек, а потом Джон Картер, плотник, спросил:
— Можно мы пройдем в жилище к ребятам и оденемся?
— Да-да, конечно.
— Нам хотелось бы что-нибудь для вас сделать, мисс… мэм, — сказал Тони Браун. — Не часто встречаются такие добрые люди.
— Вам нужно благодарить не меня, правда, а нашего большого мудрого Джорджи Джо, который узнал земляка по голосу. А теперь идите и удачи вам сегодня.
Они дружно направились к выходу, продолжая рассыпаться в благодарностях, а Белла пошла в кухню и сказала Рини, которая стояла в самом дальнем углу:
— Судя по их виду, я сомневаюсь, что двое из них переживут эту зиму. Это возмутительно, возмутительно! — Она покачала головой, а потом добавила: — Что ж, мы ничего не можем с этим поделать. И хватит об этом, положим этим разговорам конец и займемся повседневными делами.
Но, похоже, это был не конец, а только начало, потому что, когда Джо и Прыщавый пришли за своим завтраком, Джо очень робко заговорил: