— О Боже, доктор! Я этого не переживу… я люблю ее. Я люблю ее как дочь.
— Как долго она у вас живет?
Белла задумалась.
— Ну, с конца двадцать девятого года, — сказала она. — Два года, нет чуть больше. Ей здесь хорошо, я уверена в этом. Она практически не выходит из дому, разве только тогда, когда это просто необходимо, да и то лишь для того, чтобы кому-то помочь.
Он с минуту внимательно смотрел на нее, а потом подошел к своей сумке, достал склянку с лекарством и шприц, взял Рини за руку и ввел в нее иглу. Рини закричала:
— Нет! Нет! Не хочу! Не хочу! Пожалуйста! — Она откинулась на подушку и, подняв руку, прикрыла себе глаза, шепча: — Не хочу, не так. Нет! Нет, я не хочу.
Ее рука медленно сползла с лица, тело расслабилось и обмякло на постели. Доктор сказал:
— Она всегда так сопротивляется?
— Да-да.
— Ладно, давайте разденем ее.
— Ох, доктор!
— Женщина! — Его голос звучал строго. — Я должен послушать ее легкие.
— Хорошо, доктор.
Белла откинула простыню и одеяло, открыв тело Рини, обтянутое шерстяной рубашкой, которую она видела когда- то через окно прачечной. Эта рубашка плотно прилегала к телу, подчеркивая его худобу. Одежка выглядела грязной, но Белла знала, что это не так. Этот предмет одежды и свое нижнее белье Рини обычно стирала поздним вечером в раковине, когда все уходили спать, и сушила все перед огнем и над каминной решеткой. Ей приходилось прокрадываться вниз в темноте, но только до тех пор, пока у них не появилась собственная ванная. Теперь поздним вечером, когда все уже спали, она мылась, иногда три раза в неделю, и тогда же стирала свою одежду в ванне и, как и раньше, сушила ее у кухонного очага. Бедная девочка.
Белла не могла рассказать все это доктору, а когда тот спросил:
— Она всегда это носит? — только утвердительно кивнула. — Тогда помогите спустить ее с плеч, она мне мешает.
Когда они взялись за эту рубашку, то обнаружили, что она мокрая, хоть выжимай. Он сказал:
— Нужно это снять и надеть на нее что-нибудь сухое. Помогите мне; давайте снимем это с нее.
— Я очень беспокоюсь. Но, учитывая, что она ничего не чувствует, думаю, все обойдется. Слава Богу, что она ничего не чувствует.
— Принесите пару полотенец, желательно теплых. Нужно ее всю обтереть.
После того как Белла поспешно покинула комнату, он прослушал тяжело дышавшую женщину и понял, что его предположения верны. Это была пневмония. Если ей удастся выжить, то можно считать, ей повезет. Он дотронулся до того места на ее груди, чуть ниже соска, где синело пятно, и стал внимательно рассматривать эту странную отметину. По ее груди стекал пот, и он огляделся в поисках полотенца, чтобы обтереть ее. Не обнаружив никаких полотенец, он достал из кармана пиджака носовой платок и обтер ее. Он снова посмотрел на отметину.
На второй груди он увидел целых две отметины, но чуть ниже, и сощурился. Потом он посмотрел на живот девушки. Он был абсолютно плоским. Доктор провел по нему рукой до паха. Он снова отер с него пот с помощью платка и увидел на коже нечто, похожее на темное пятно. Такие пятна обычно остаются после того, как тело секли кнутом или веревкой. Он видел спины моряков, испещренные вдоль и поперек подобными шрамами, оставшимися после порки. Но нет, невозможно, чтобы это шрам остался от плетки или веревки.
Он осторожно перевернул ее набок. На ее спине не было никаких шрамов, но на ягодице он обнаружил синие пятна, похожие на отметины на груди. Они очень напоминали следы, оставляемые кусочками угля на лбах шахтеров. Он знал, что это не были шрамы от ударов кнутом или веревкой, это были следы от укусов. Он внимательно осмотрел вторую ягодицу — и точно, там тоже были такие же следы, еще больше следов. Он поднялся. С этой женщиной обращались плохо, даже жестоко.
Дверь открылась, вошла Белла с теплыми полотенцами, и они вместе насухо обтерли тело Рини.
Когда дело дошло до ее ступней, он приподнял одну из них и внимательно рассмотрел щиколотку. Там он тоже обнаружил шрам. Неужели никто не видел этого раньше? Однако никто не мог бы определить, что это за метки и пятна, если бы не знал, как они появились. Можно было предположить, что это укусы страсти, но страсть страсти рознь. Эти укусы были следствием чего-то ужасного. Бедная женщина!
— У вас есть сухая ночная рубашка?
— Да, у меня есть пара рубашек, но они миткалевые и очень жесткие, она не привыкла к…
— Неважно, к чему она привыкла. В течение следующих сорока восьми часов или около того ее нужно периодически переодевать в сухую одежду.