К этому времени Белла уже увела Рини подальше от шума. Помогая ей подняться по лестнице в ее комнату, она приговаривала:
— Успокойся… успокойся, девочка. Он был пьян. Он не хотел сделать тебе ничего плохого, правда-правда. Он был пьян. Не дрожи так, девочка. С тобой все в порядке.
В спальне Рини бросилась на кровать и, закинув руки за голову, ухватилась за железные прутья спинки кровати, ее тело застыло, а середина его начала дергаться вверх и вниз, как это бывало раньше.
— О Боже! — вскрикнула Белла. — У тебя уже много лет не было этих приступов! Если бы он был здесь, я бы убила его собственными руками. И не только его, но и того, кто впервые вызвал у тебя припадок.
Она просунула руку под спину Рини, а другую положила на ее живот и попыталась остановить эту тряску. Но точно так же, как и раньше, это только вызвало усиление движений. Так продолжалось долго, но вдруг Рини, совершенно неожиданно отпустив прутья, обмякла бесформенной массой внутри своего старого пальто.
— Все хорошо, милая. Все хорошо. — Белла обняла ее и стала гладить по лицу, мокрому от слез.
«Это что-то новенькое», — подумала Белла. Она никогда не видела, чтобы Рини так плакала: в ее глазах часто стояли слезы, но чтобы они текли по ее щекам — такого не бывало. Белла пробормотала:
— Ох, эта свинья! Всегда находится кто-то, кто все портит. Не волнуйся, девочка. Ты его никогда больше не увидишь, обещаю тебе.
Но в эту ночь, как ни старалась, она не смогла заставить Рини снять пальто. Поэтому она сняла с нее туфли, укрыла одеялом и сказала:
— Я пойду вниз, дорогая, чтобы приготовить горячее питье. Не волнуйся, все будет хорошо.
Белла совсем не удивилась, когда увидела, что шестеро мужчин собрались на кухне и ждут ее. Карл спросил:
— У нее опять был один из ее приступов?
— Да, — ответила Белла, — впервые за Бог знает сколько времени. Я уж думала, что их больше не будет.
— Ей очень плохо?
— Да, плохо. Она плакала, как никогда раньше. А теперь идите и работайте, и спасибо за то, что пришли. Не волнуйтесь, я приведу ее в норму. Я знаю только одно. Если бы не несколько семейных пар, ночующих здесь, я бы сделала так, чтобы мужчины жили в подвале соседнего дома, а женщины в подвале этого дома.
— Ну, это можно устроить, — сказал Джон. — Большинство мужчин сейчас служат либо в армии, либо в военно-воздушных или в военно-морских войсках. Другие мужчины работают в ночную смену, а днем отсыпаются. Можно попробовать что-то сделать.
— Прекрасно. Не хотелось бы излишне беспокоить их, — заговорила Белла. — Им и так приходится со многим мириться, особенно тем, у кого есть дети. Оставьте пока все как есть. Возможно, к утру она придет в себя…
Но к утру Рини не стало лучше. Не стало ей лучше и на следующий день, и через день. Она, поднявшись с постели, закутывалась в пальто и сидела у окна своей комнаты. Только на третий день она спустилась в кухню, где Уилли приветствовал ее, делая вид, что ничего не случилось. Он сказал ей, когда она заняла свое место у стола:
— Ох, Рини, просто не знаю, что мы будем делать, если муку начнут выдавать по карточкам. Мне ужасно не хочется отказываться от выпекания хлеба, ведь правда?
Он смотрел на нее, а она взглянула на него. В ее глазах появилось выражение, которого он не видел в течение долгого, долгого времени. Он не мог дать ему точного названия, но она выглядела потерянной.
Никакие разговоры, никакие весточки от подопечных Рини, которые Белла приносила ей снизу в надежде растопить холод в ее сердце и улучшить ее состояние, никак не действовали на Рини. Она только поднимала глаза на Беллу, а потом продолжала заниматься своими делами. Обитатели так называемой Берлоги Беллы считали бедняжку несколько простоватой, не совсем нормальной, но, тем не менее, доброй, особенно к младшим членам их семей.
Воздушные налеты на Лондон возобновились, так как, по мнению немцев, люфтваффе удалось покончить с аэродромами на окраинах города. Теперь все четверо музыкантов были добровольцами пожарной охраны и помогали уполномоченным по гражданской обороне. Энди и Тони обычно дежурили вдвоем, а их сменяли Джон и Уилли. Каждая пара дежурила на определенном участке. Что касается Джо и Карла, то вечером и ночью, свободные от другой работы, они занимались обитателями домов Беллы. Они наблюдали за воротами до их закрытия, а это обычно происходило в восемь часов вечера. Затем с помощью кого-нибудь из постояльцев они раздавали миски с супом и свежеиспеченный хлеб, на который постояльцы намазывали собственный маргарин или джем. Потом тот или другой отправлялся на улицу, чтобы охранять территорию и предупредить возникновение пожара.