Люди верили, что карточки вскоре отменят, не позднее чем через год после окончания войны. Но нет, карточки сохранились, существовал и черный рынок.
В таких условиях и протекала жизнь в ночлежке Беллы вплоть до 1950 года. Белле исполнилось шестьдесят лет, и ее самочувствие соответствовало возрасту. Всем ее парням, как она продолжала их называть, было уже за пятьдесят. Джо и Карл были чуть моложе остальных, а Рини, как предполагала Белла, было около пятидесяти. Белле так и не удалось узнать, сколько Рини было лет, когда та впервые появилась у нее. Она только могла предположить, что ей исполнилось тогда двадцать девять или тридцать. Как ни странно, лицо Рини почти не изменилось, возможно, из-за хрупкого строения костей черепа. Но кожа натянулась и стала бледнее. Однако больше всего в дорогой девочке, как Белла продолжала ее называть, ее временами беспокоила обретенная Рини привычка часами сидеть, глядя в пространство перед собой. Иногда она начинала часто-часто моргать и плотно сжимала губы, как это обычно делают, пытаясь вспомнить что-то. И еще кое-что тревожило Беллу: Рини стала меньше есть. По мнению Беллы, ее тело, скрытое все той же одеждой, было похоже на скелет. Зимой пришлось снова пригласить доктора Харла, потому что легкие Рини были в очень плохом состоянии. И хотя Рини терпела его присутствие, она старалась без крайней необходимости не смотреть на него.
Доктор Харл ничего не сказал Белле о необходимости проконсультироваться с врачом, который мог бы заняться лечением ее рассудка, но Белла считала, что мистер Трэвис, скорее всего, поговорил с ним об этом. Она подумала, что, как ни странно, единственным мужчиной, в присутствии которого Рини оставалась абсолютно спокойной, был Карл. Иногда она даже подавала ему руку или нежно похлопывала его по рукаву. Это случалось, как заметила Белла, когда сама она ругала Карла за то, что тот делал свой обход, как она это называла, более двух часов. Однажды она сказала ему:
— Когда-нибудь эти злодеи тебя прибьют. Ты сунешь свой нос так глубоко, что тебя заметят или догадаются, что это ты.
И именно в такие моменты Рини проявляла заботу о маленьком человечке с обезображенным лицом.
Все, происходившее в мире, и даже в Лондоне, мало влияло на сложившийся спокойный уклад жизни в домах под номерами 10 и 12 на улице Джинглс. Это продолжалось до 1955 года, когда произошло нечто, навсегда изменившее жизнь их обитателей.
Это была простая случайность, и связана она была с Карлом. Он больше не играл на флейте на улицах, но продолжал интересоваться всем, что там происходило, и пару раз он получил от полиции в качестве вознаграждения по несколько фунтов. Но в тот день не было ни малейшего намека на то, что должно произойти что-то значительное. Дул сильный ветер, и Карл шел, опустив голову и надвинув на лоб кепку. Он шел по улице, застроенной жилыми домами, между которыми затесались несколько небольших магазинчиков, пивная и гостиница. Вдоль тротуара стояли машины, из которых выгружали товары разного назначения. Неожиданно для себя он споткнулся и упал лицом вниз на люк, а затем, все также вниз лицом, провалился в подвал, где ударился головой о бочку и потерял сознание. Когда он пришел в себя, он услышал голос, говоривший:
— Что, черт побери, здесь происходит?
А другой голос, который доносился откуда-то сверху, громко ответил:
— Какой-то дурень свалился в люк. Он уже убрался?
— Ага, можно сказать и так. А ты сможешь, ударившись о бочку, сказать «привет»?
Другой голос предложил:
— Угости его пивком.
Ответом на что было:
— Не будь таким идиотом, я ничего не могу налить из этой большой бочки. Лучше пойди и принеси кружку воды — это приведет его в чувство.
Карл лежал в очень неудобной позе. Одна сторона его лица впечаталась в пол, но его ноги, как ему казалось, торчали в воздухе. Кто-то ухватил его за плечи и потащил вперед. Затем он медленно открыл глаза и оглядел каменный коридор, заставленный бочками, в конце которого работали двое мужчин. Один из них крикнул: