Джеральд что-то тихо сказал Сэму. Тот проигнорировал его слова, но другие парни засмеялись.
Лиза натянула тенниски прямо на влажные ноги с налипшим песком и ждала брата. В конце концов он вышел из воды и надел рубашку.
– До встречи, Сэм, – сказала Бекка, когда они торопливо проходили мимо нее. Он помахал в ответ.
Когда они вышли на пожарную дорогу у вершины холма, оба велосипеда были на месте, но Эви куда-то пропала.
Глава 11
Фиби
5 июня, наши дни
Единственная хорошая новость в хаотических событиях этого дня заключалась в том, что у Фиби не было времени на переживания о своей возможной беременности. Но теперь, когда они сидели в автомобиле и мчались в Барлингтон по шоссе № 89, Фиби могла думать только об этом.
Снова и снова ее посещала мысль поделиться с Сэмом, но сейчас у него хватало своих проблем. Она должна знать наверняка, прежде чем говорить ему. Она пойдет в аптеку и купит тест на беременность. Возможно, ей удастся провернуть это уже завтра, но если нет, дело может подождать до понедельника, когда они оба отправятся на работу.
Успокоившись на том, что у нее есть план, Фиби посмотрела в левое окошко. Они проезжали через Уотербери, и в меркнущем свете она видела здания старого больничного комплекса с огромной дымовой трубой и буквами VSH, поднимавшимися к небу.
Фиби взглянула на Сэма, который держал руки на рулевом колесе и не отрывал взгляд от дороги. Было много милых мелочей, которые она любила в нем: длинные, почти женские ресницы; то, как он облизывал губы, прежде чем ответить на трудный вопрос; то, как забавно каждое лето выглядели его бледные ноги с узловатыми коленями, когда он наконец снимал джинсы и надевал плавки. Ей нравился маленький шрам над его ключицей, происхождение которого никто не мог вспомнить. Иногда Фиби целовала Сэма в это место, прикасаясь губами к тонкой белой полоске и заставляя ее исчезнуть.
Что, если она беременна? Может ли она стать настоящей матерью? Идея выглядела так абсурдно, что Фиби не могла представить себя в этой роли. Но аборт в качестве альтернативы тоже пугал ее. Ее мать однажды делала аборт, когда Фиби училась в пятом классе. Лучше всего Фиби помнила, как мать обнаружила свою беременность. Она купила тестовые полосочки и заперлась в ванной, а потом вышла оттуда, бледная и дрожащая. Она точно не выглядела обрадованной, но при этом не была потрясена или даже удивлена. Фиби показалось, что ее мать испугалась; да что там, она была в ужасе.
– Мама, все подтвердилось? – спросила Фиби. Она разрывалась на части. Иногда она втайне желала иметь маленького брата или сестру, но глубоко внутри Фиби понимала, что рождение беспомощного младенца в их жалком подобии семьи было непозволительной роскошью.
Мать не ответила, но сразу же отправилась за водкой и пила до тех пор, пока не отключилась на диване. Фиби накрыла ее одеялом, и сама отправилась в постель. Мать пошевелилась, прищурилась на дочь и пробормотала: «Ах ты, бедняжка». Фиби улыбнулась и позволила погладить себя по голове худой рукой с пятнами от никотина и обломанными ногтями. Мать улыбнулась в ответ и тихим, любящим шепотом добавила:
– Мне следовало утопить тебя сразу после рождения.
Фиби отступила на шаг, и рука матери упала на диван.
– Тогда ты была бы спасена, – прошептала с закрытыми глазами мать.
Утром она позвонила в гинекологическую клинику в Уорчестере и отправилась туда. Она вела себя так, словно шла к дантисту, чтобы вырвать больной зуб. Фиби понимала, что на самом деле мать испытывала совсем другие чувства, но, с другой стороны… возможно, она даже не была беременна и терзалась без всякой причины.
Фиби закрыла глаза и услышала в голове тихий, низкий голос матери, пропитанный бурбоном: «Нет смысла беспокоиться о том, что было или будет. Ты должна прямо сейчас стараться изо всех сил и верить, что все остальные делают то же самое».
Может быть, это единственная мудрая мысль, которую она слышала от своей матери.
Практически все остальное было бредом сивой кобылы. Например, то, что она сказала, когда Фиби впервые сообщила ей о Темном Человеке.
– Кто-то прячется в моей комнате, – крикнула она. Ее сердце гулко стучало в груди, ладони вспотели. Ей было семь лет, и они жили в квартире на Белчер-стрит. Время перевалило за полночь, и Фиби, зажмурившись, выбежала из своей комнаты. Ее мать была на кухне, она привалилась к столешнице, скривившись так, что смотрела одним глазом через пелену табачного дыма.
– Что? – гортанно спросила она. Ее мать прожила в Северной Каролине лишь до восьми лет, но когда она сильно выпивала, Фиби по-прежнему слышала южный акцент.