— Мда, медицина у нас конечно… Подорожник приложить — эффективней будет.
— Сильно болит? — спрашивает Алена. Она очень чувствительная, переживает за всех и все близко к сердцу воспринимает.
— Не так сильно, — улыбаюсь и приобнимаю ее, — просто неудачно врезала этому придурку. Бывает. До свадьбы заживет.
— С твоим характером заживать долго будет. Ни один жених не доживет до церемонии, — вот засранка мелкая. Но замечание оценила — понравилось.
— Мда…мужчины нынче хиленькие пошли, — ухмыляюсь я. Располагаюсь на скамейке в беседке, мечтая просто успокоить малость расшатанные нервы. Я не любитель таких «приключений», так что стараюсь выходить из ситуации мирным путем. Сегодняшний день конечно в счет не идет.
Умиротворяющую тишину (как обычно) прерывает трель телефона. Не моего. Замечаю на экране чужого смартфона контакт «Вадим». Даже не знаю, что чувствую в этот момент и должна ли вообще, чувствовать по этому поводу что-то? Это ведь не моя жизнь, не мои проблемы. Пусть делают, что хотят. Мне вообще плевать, есть ли между ними что-то или нет, надеюсь ничего дурного из этого не выйдет, как в прошлый раз.
Вдалеке замечаю знакомую фигуру, которая движется в сторону медпункта, что был покинут мной совсем недавно. В той фигуре узнаю Лебедева, и тревога окутывает сознание — исчез внезапно разъяренный сейчас к медику идет. Вопрос на засыпку: что нужно было такого совершить, дабы понадобился представитель медицины?
Долго не думая преодолеваю расстояние между нами и могу уже четко различить некоторые особенности его внешнего вида: грязная одежда, потрепанные волосы, губа и бровь разбитые и кровоподтеки на костяшках. Мне даже спрашивать не нужно — и так все понятно.
— Ну, и что это за цирк? Какого хрена ты творишь? — накидываюсь на него сразу, привлекая внимания к нашей идиллии своими криками.
— А что я должен был делать? Спустить все ему с рук? — птенчик заводится. Хотя скорее я его завела своими своеобразным «спасибо».
— Я сама со всем разобралась.
— Да, я видел! Видел, как ты заперлась в комнате и тряслась от страха, — набираю воздуха, дабы выдать сто и одну реплику, но он меня опережает. — Да, Мари, как только ты открыла нам, я заметил твое состояние. Не стал ведь дурак спрашивать, решил, что сама расскажешь. А в итоге, что? Пока за руку не поймал, не призналась бы!
— Не смей орать на меня! — Хотя первая начала. — Пошли, рыцарь блин.
Ему ничего не остается кроме как подчиниться мне. Да, я та еще госпожа. Буквально впихиваю его в комнату, усаживая на постель, и начинаю рыться в сумке в поисках аптечки.
Едва касаясь, пытаюсь убрать засохшую кровь. От еле ощутимых касаний дело никак не идет, и я решаюсь действовать более уверенно: небольшими «мазками» промываю рану. Птенчик хмурится, но терпит. Пожалуй, говоря о «хилых» мужчинах — я сильно преувеличила. Вы только посмотрите на него: взял и честь мою отстаивать пошел. Вот за что мне этот принц на белом коне?
И ведь и вправду конь белый есть и не один.
— Так, сейчас может быть немного больно, — беру ватный диск и промачиваю его в перекиси водорода. Да, я взяла и перекись, и йод, и зеленку, но никак не нужное обезболивающие.
Я правда очень стараюсь сделать все аккуратно, но…что поделать? Больно по любому будет. Птенчик шипит и как-то даже (боюсь сказать этого слова) интуитивно хватается за мое бедро, сжимая до приятной боли.
— У-ля-ля, ковбой, полегче, — Жека хмурится, видимо не замечая происходящего. — Коснись меня немного выше и сделаешь приятно. — Произношу, как ни в чем, ни бывало, продолжая обрабатывать ссадины. Вот только Лебедеву теперь не до этого. Его горячее дыхание бьет по моим ключицам, а взгляд моментально темнеет — теперь это грозовые тучи. Еще немного и молнией пронзит. Рука все также сжимает кожу, через плотную ткань джинсов, посылая совершенно не нужные импульсы вниз живота. — Женек, — произношу как можно ласковей, — ручку убери, пожалуйста.
Он смаргивает пару раз, снимая наваждение и откидывается назад на постель, опираясь на вытянутые руки. Отлично, и как теперь мне ему обрабатывать лицо?
Подхожу еще ближе и нависаю над ним. Сидит голову запрокинув, наслаждается моей щедростью, знает же, что это разовая акция. В беды я так часто не попадаю и заботиться о других не умею, так что сейчас он все получает сполна.
Опираться на одно колено неудобно: во-первых, изножье в кость упирается, во-вторых, упасть прямо на Женю боюсь, но его это мало волнует.
— Мари, ты здесь? — позади дверь резко распахивается, ударяясь о стену и… Все слишком быстро происходит. Я оборачиваюсь на звук, теряю равновесие, кость неудачно вписывается в изножье и… Я падаю на Лебедева. — Ой, простите. Я вам помешала? — она едва сдерживает смех. Для нее эта ситуация — лишний повод зашиперить (ненавижу этот молодежный сленг) нас.