— Тогда у меня переночуешь, а утром домой отвезу.
Беру ее вещи и веду к своей машине. Девушка еле на ногах стоит, поэтому на руках ее нести приходится. Пристегиваю ее ремнем безопасности, но и его хватает ненадолго, ибо девушка по дороге домой включает на полную катушку радио и горлопанит песни, периодически высовываясь из окна по пояс. Ну, что за женщина? Одной рукой удерживаю ее, другой машину веду, а самому смешно от ее поведения. Заносить ее тоже на руках приходится. Надо же так напиться было?
Грузно падаю на диван, закинув голову назад. Как же я устал…от всего. Хочу банального покоя. Чтобы меня никто не трогал. Сначала преподаватели меня во все дыры имеют с этим дипломом, любовь детства постоянно перед глазами мелькает, будто специально своим присутствием дразнит, а я охотно ведусь, теперь еще и поспать не дают.
Чувствую, как Орлова садиться сверху, расставляя бедра по обе стороны от меня и ерзая по паху вперед-назад. Обхватывает мое лицо руками и впивается в губы. Стараюсь отстранить ее, но получается плохо — девушка слишком пьяна и слишком настойчива. Внутри от ее действий ничего не загорается — пустота абсолютная, безразличие.
— Лидия, прекрати.
— Почему? Я больше тебя не возбуждаю? — дует губы, как маленький ребенок и легкая злость от ее действий испаряется.
— Лид, у тебя есть парень, у меня…
— Да-да-да, Мари, я помню о ней, — тяжело вздыхает и слезает с меня, падая рядом на диван. — Все еще сохнешь по ней?
— Я не люблю об этом говорить. Лучше скажи, почему имея собственного парня, ты звонишь своему бывшему…другу?
— Мы с ним расстались, — она всхлипывает, но быстро успокаивается, увидев, как я достал бутылку виски и всего один стакан. — А мне?
— Тебе нельзя больше. — Возражаю и отодвигаю бутылку подальше.
— А почему ты пьешь?
— Чтобы больше ни за кем в клуб ехать не пришлось.
Наливаю и залпом выпиваю янтарную жидкость. Алкоголь приятным теплом разливается внутри, вот только одного бокала мало, чтобы получить желаемое удовлетворение.
— Какая интересная картина. Не всегда увидишь Лебедева таким загруженным и хмурым. Что случилось? Давай, — хлопает себя по плечу, — моя жилетка готова к твоим слезам.
А что мне ей рассказать? Что я как идиот бегаю за той, кому вовсе не нужен? Постоянно разглагольствую, что Мари когда-нибудь сдастся, станет моей, но на самом деле надежда уже давно угасла и я делаю это, скорее, по привычке.
— Спасибо, но плакать мне не хочется, — хочется только выть.
— Почему ты не скажешь ей что чувствуешь?
— Потому что она ясно дала понять — мои чувства ей не нужны, — выпиваю залпом еще стакан, и еще. — Идем, я уложу тебя спать и дам сменную одежду.
Укладываю девушку в своей комнате, а сам выхожу на балкон, щелкая зажигалкой. Вдыхаю никотин и расслабляюсь. Снова выпиваю виски, и становится еще лучше.
Как я до этого докатился? Почему позволяю себя растаптывать снова и снова? Знаю, Мари просто не готова к чему-то большему, а мне просто сложно со всем этим жить.
Жить так, будто она моя лучшая подруга. Так, будто я добрый весельчак, который придет всем на помощь. Мне от собственной слабости противно. Противно, что каждый раз себя в руках держать приходится, чтобы не сгрести ее в охапку и не спрятать где-нибудь, как пещерный человек.
Утро начинается мое не с кофе, а все потому, что кто-то очень маленький решает попрыгать на мне с утра пораньше. Открываю глаза, яркий свет тотчас же слепит глаза, а голову пронзает боль. И как в таком состоянии на парах сидеть?
На часах уже около двух, что ж, учеба на сегодня отменяется. Из-за своих ночных похождений проспал будильник. Ладно, значит не судьба. Не очень-то и хотелось идти и за диплом исправления выслушивать. Падаю обратно, наслаждаясь минутами покоя, но не тут-то было — в дверь начинают звонить, да так яростно, что звонок вот-вот сломается. Пока отдираю себя от временного ложа, звонки в стуки перерастают, да так яростно, что металлическая преграда грозиться с петель слететь.
Стоит мне открыть замок, как дверь распахивается и в квартиру влетает разъяренная фурия. Она летит прямо на меня, а я спросонья теряюсь и стратегически отступаю назад. Панихина хлопает дверью и идет за мной.
— Лебедев! Какого черты тебя сегодня не было? Где мать твою твой телефон?
Грудная клетка высоко вздымается, а глаза горят гневным огнем. Она бросает свои сумки на диван и упирает руки в бока.
— Мари, пожалуйста, не кричи, голова раскалывается, жуть.
— Что с тобой? — взгляд сменяется на обеспокоенный, а затем на удивленный, когда она видит на столе пустую бутылку виски. — Ты что пил?