На протяжении пятнадцати чертовых дней мы всего лишь переписывались с ней. Зачёт она сдала на «отлично», в чем я даже не сомневался. Она рассказывала о том, как проходил ее день, а я в перерывах между вычиткой документов и совещаниями читал, старясь отвечать на каждое сообщение. Пару раз она приезжала, но, как мне показалось, это была не та Алена, которая была две недели назад. Во взгляде читалось нескрываемое беспокойство и грусть, и их причины я не мог разгадать.
Это меня беспокоило не на шутку.
Я не хочу ее терять. Не хочу ненароком сделать больно, как однажды уже сделал одной прекрасной женщине. Я должен был все ей объяснить, поговорить, найти какое-нибудь решение, но сделано то, что сделано.
Я жалею, что все произошло именно так, но не жалею о том, что сейчас со мной Алена. Мой маленький ангел.
С ней я чувствую то, что никогда и ни с кем не чувствовал. Мне хочется постоянно ее ощущать рядом. Хочется гладить ее белокурые волосы и смотреть в по-детски наивные глаза. Хочется, чтобы она была моей спутницей по жизни. Мне хотелось бы называть ее «женой», чувствовать, как внутри нее пинается наше маленькое чудо, как он или она будут засыпать у меня на руках или как мы будем вместе играть. Да, я хочу создать семью. Создать семью с Алёной.
Вновь вернувшись в темный и абсолютно тихий дом, где мои брат и сестра уже наверняка десятый сон видят, я следую на кухню, дабы съесть чего-нибудь домашнего. От ресторанной еды меня откровенно говоря уже тошнит. Когда нет времени приходится заказывать и это не есть хорошо, ибо быстро приедается. Забавно, что в детстве я только и делал, что перекусывал на улице всякой дранью, отказываясь от маминого супа. С возрастом приоритеты меняются.
Накладываю тарелку супа и…просто сижу.
И сижу, и сижу, и сижу.
Кажется, я завис.
Я так устал от всего. Все нутро к Карениной рвется. Хочется взяв в охапку Алёну, завалиться спать в обнимку.
Слышу, как открывается дверь и напрягаюсь всем телом. Неужели грабители? Я включаю свет и вижу, что я оказался прав. Эта женщина бесцеремонно таскает деньги из моего портмоне.
— Вадик? Ты чего не спишь? — сестра стоит на пороге, пытаясь снять сапожки на каблуке.
— А ты где была? — парирую я.
— Ладно, один-один, — заключает она, наконец сняв обувь и верхнюю одежду.
— Да ладно тебе, рассказывай. Неужели кто-то пал чарами твоей красоты и…сложного характера?
— Ха-ха, — с сарказмом выдавливает она, — очень смешно!
— Не серьёзно, давай поговорим, как брат и сестра. Я же вижу, что ты напряжённая какая-то.
Все те короткие моменты, что я проводил лома, Мари ходила как в воду опущенная: не огрызалась, не язвила, не смеялась так задорно, что в душе тепло и такая же радость разливаются. Должен признать, я скучаю по такой Мари. Она как глоток свежего воздуха и всегда была такой. Когда я учился и готовился к сессиям, она своей детской беспечностью груз с плеч снимала. Сразу становилось ясно, что все трудности — временны.
Сестрёнка приземляется напротив меня за кухонный стол. Я наливаю нам горячего чаю, что уже успел заварить и достаю ее любимые пирожные и сыр, которым она любит заедать все сладкое.
— Кажется я совершила ошибку: дала шанс человеку на что-то большее, хотя этого большего у нас не может быть.
— Ты о Жене?
— Ты так хорошо меня знаешь? — спрашивает, а в ее глазах отражается вселенская вина и грусть. Я лишь киваю, не вербально отвечая на поставленный вопрос. — Мы переспали, и я сама была инициатором всего этого. А потом…мы не обсуждали ничего и Женя сказал, что это ничего не значит. Я собиралась ему это сказать, но, когда сказал это он, меня это расстроило. Не знаю почему. Я дала себе слово, что ничего больше между нами не будет, но вот…на тебе. В один миг я либо на нем, либо под ним, либо он зажимает меня у какой-нибудь стены в университете или у себя на квартире.
К таким подробностям я однозначно не был готов. И навряд ли когда-нибудь буду. Для меня Мари как была маленькой проблемной девочкой, такой же навсегда и останется.
— А в чем собственно проблема? Раз ты позволяешь ему это, значит хочешь.
— Проблема в том, что для него это значит намного больше. Я знаю о его чувствах и даже давала понять, что отношения мне не нужны.
— Вот этот момент мне всегда был интересен вопрос: почему ты не хочешь отношений? Тебя кто-то обидел?
У меня нет привычки лезть в жизнь сестры. Она умеет за себя постоять, никогда не давала себя и кого-либо ещё в обиду. С парнями, насколько я знаю, тоже проблем не возникало. Но я ведь мальчик, я не замечаю таких вещей, а с тех пор как погибли родители, единственное мыслью в голове было то, что теперь я глава семьи и несу ответственность за мелких. Я зарабатываю деньги, чтобы Степан и Мариа ни в чем не нуждались. Сестра занималась хозяйством в доме, оказывала неимоверную поддержку, в общем «прикрывала тылы». А что требовалось от Степашки — быть примерным ребенком, жить полной и беззаботной, счастливой жизнью. Все чего мы хотели, чтобы он не чувствовал себя одиноким и в чем-либо нуждался.