— Проблема в том, что я не верю в любовь! — Клянусь, что в этот момент у меня отвисла челюсть. — Помнишь маму с папой? Как они постоянно ссорились? Меня до чёртиков пугало это. Что-то они не очень счастливыми и влюбленными в этот момент были! А с Димой, что у нас было? Разве это не была та самая любовь, на которую я все же решилась и смогла отпустить себя и свои чувства? Разве мы не любили друг друга?! Безумно! Но что-то этого не хватило для того, чтобы сохранить наши отношения! Про Эдика я вообще молчу. Я купилась на образ, который он создал для всех, и он оказался гребанным маньяком, который пытался контролировать меня и чуть не угробил! Про вас с Аней я вообще молчу, — выпаливает и как-то резко прикусывает свой ядовитый язычок, от чего я невольно сдвигаю брови.
— Подожди, а что Эдик сделал?
— Неважно уже, главное, что теперь у меня есть судебный запрет, который не позволяет ему приближаться ко мне и на расстоянии пушечного выстрела.
Ее откровение меня поразило, особенно момент о судебном запрете. Мари всегда пытается быть сильной, и она действительно такая. Если уж она чего-то боится или опасается, то дело реально серьезное.
— Мари, любовь определенно приносит боль, но помимо нее есть много других невероятных чувств. Это не только разочарование, не стоит из-за страха, неудачных примеров других людей или неудачного опыта отказывать себе в счастье. Ты права, просто любви не всегда достаточно, важны так же поступки. Как бы вы близки не были, вы должны продолжать двигаться навстречу друг другу, где-то уступая, где-то настаивая на своем, а где-то приходя к общему решению. Что на счет родителей… У них был трудный период. Мама нервничала, у папы был завал, плюс ко всему вечно плачущий Степашка, который не давал никому нормально спать. Тогда все просто друг на друга навалилось, а ты у нас просто чувствительной очень была.
— И ничего я не чувствительная, — заявляет бестия, и сжимает губы, слегка поморщив нос. Она всегда так делает, когда принципиально с чем-то не соглашается.
— Как скажешь, — поднимаю руки в капитулирующем жесте, так как спорить с ней — себе дороже. — А с Аней, я сам облажался. Запутался в чувствах, в том, чего хочу. С ней все было правильно, но не так, как бы мне того хотелось. Слишком долго мы со свадьбой тянули, но возможно даже к лучшему, что все так случилось и мы не поженились. Я ни в коем случае не оправдываю себя и то, что сделал. Я должен был закончить одни отношения, а потом уже начинать другие.
— Я считала вас идеалом, но, когда вы расстались я…потерялась что ли. Я смотрела на вас и думала, вот бывают же люди, которые любят друг друга, который вместе счастливы, а когда ты изменил ей…
Я тяжело выдохнул, и закрыл лицо руками, сжимая переносицу. Мне всегда будет стыдно за свой поступок и это всегда будет преследовать меня. Аня очень светлый человек и делать ей больно самое низкое, что я мог совершить. Кажется, даже убийство не было бы таким тягчайшим преступлением. Мало того, я разочаровал человека, который ставил меня в пример и ровнялся на меня. Какой же я все-таки ублюдок…
— Мари, прости что подвел тебя. Я должен быть примером для вас, но я постоянно лажаю. Снова и снова. Просто все что есть проебываю.
— Все в порядке, — она вымученно, но мягко улыбается, может ты и прав, и я действительно чувствительная. И все близко к сердцу принимаю.
Я вижу, как непросто ей это принять. Нам обоим есть что обдумать.
— Просто запомни, что иногда можно позволять себе быть слабой и нет ничего такого в том, что кто-то видит твои истинные чувства. Рядом с тобой есть люди, которым можно открыться и довериться.
Она заглядывает мне в глаза и по ее взгляду ясно — она меня поняла.
— Не проеби свое счастье, как это делаю сейчас я, — опустошаю чашку черного малинного чая и доливаю себе еще. Я бы предпочел что-нибудь покрепче, но скоро на работу вставать.