В наглую нажимаю кнопку на городском телефоне и произношу: «Ваш кофе готов, Вадим Андреевич».
Она смотрит на меня исподлобья, видимо дырку пытаясь во мне просверлить. Что, неприятно сучка крашеная?
Дверь открывается, и Вадим принимает из моих рук пакеты и молча, пропускает меня в кабинет. Внутренний ребенок, хочет развернуться и показать секретарше язык, но ситуация не позволяет.
Вадим что-то говорит ей, ставит пакеты на стол и сразу впивается мне в губы, да так отчаянно и страстно, словно только этому ему и не хватало. Хотя может так и есть.
— Не знал, что ты приедешь, — произносит, наконец, оторвавшись от меня.
— Решила сделать сюрприз, надеюсь, не помешала?
— Все нормально. Я сказал Маше, чтобы всегда тебя пропускала.
— А что стало с Леной? — спрашиваю как бы невзначай. Мне интересно, чем он руководствовался, принимая на работу…это.
— Лене пришла пора расти в профессиональном плане. Там должность освободилась, вот я и подумал, сколько можно ей сидеть в приемной? Это что пирог?
— И кофе.
Мы накрываем на стол, раскладывая на одноразовые тарелочки (да-да, я все предусмотрела) и принимаемся к поеданию шедевра пекарского искусства.
Я очень рисковала, когда решила прийти к Панихину в офис без предупреждения — он мог отсутствовать, у него могла быть деловая встреча или совещание. За свою неосмотрительность становится немножечко стыдно.
— Прости, что не предупредила, — как-то резко падает настроение, и я ругаю себя ещё и за то, что достаю Вадима. Снова.
— Ален, ты чего? — он придвигается ближе ко мне и встревожено пытается заглянуть мне в глаза.
— Ну, у тебя много работы, а я тебя докучаю. Даже не позвонила, что приду.
— Милая, все нормально, да я мог быть занят, но все же хорошо сейчас, мы вместе.
— Ну, вот, теперь я ещё и достаю тебя своими капризами, — говорю и срываюсь на слезы.
Здесь ему уже нечем крыть. Видимо сдавшись и поняв, что никакие слова меня не успокоят, он просто притягивает меня к себе, мягко целуя то щеки, то покрасневшие от слез глаза, то губы.
— Ой, — выкрикиваю я, и слезы вмиг высыхают, а от внезапно накатившей грусти и истерики не остаётся и следа, — у меня для тебя сюрприз!
Достаю купленную кружку и с гордостью вручаю ее мужчине. Он открывает и достает предмет посуды. На его лице сразу расцветает широкая улыбка — ему нравится.
— Скрудж Макдак?
— Да, ты, как и он, много работаешь и очень любишь свою семью и друзей, — это может показаться глупым, но это первое что пришло в голову, как только я увидела изделие в магазине. Вадим на все готов ради людей, которых он любит. Он несет большую ответственность за свою семью и за всех людей, которые работают в его компании.
Возвращаюсь домой только вечером. У Вадима были дела, так что он попросил штатного водителя отвезти меня. Стоило мне зайти домой, как я чуть не захлебнулась в слюнях. Мама приготовила свою фирменную курочку, запеченную с овощами до золотистой корочки и, хоть я и перекусила пирогом, голод меня сморил нещадный.
Прежде чем наброситься на еду, решаю немного себя в порядок привести, принять душ, переодеться в домашнее. Подставляя лицо под горячие струи воды, продумываю план действий, а точнее, как именно сообщить родителям, о моем романе с мужчиной на восемь лет старше меня. Папа часто разглагольствовал о том, что не отдаст меня кому попало. Для меня, конечно, Вадим не кто попало, а вот для папы…
Я все еще помню взгляд Панихина, когда он узнал, что я скрываю наши отношения от родителей. Я не то, чтобы скрывала, я просто не говорила, боялась, что это окажется несерьёзным или у нас ничего не выйдет, ведь если бы это произошло, то отец возненавидел бы Панихина, а я не хочу конфликтов между ними.
За курицу у нас с отцом настоящая война возникает. Если мама слегка поклевала и наелась, то мы ведем себя так, будто с голодного края вернулись — каждый норовит забрать себе лакомый кусочек. Однако в этой схватке, побеждает курица, ибо отказывается задерживаться в желудке и просто выходит вместе с пирогом на пару. Хорошо добежать успела.
Давно я себя так плохо не чувствовала. Преклоняюсь перед унитазом надрывая горло, моля всех и вся, чтобы мои страдания поскорее закончились.
— Милая, ты как? — мама входит в комнату с ромашковым чаем. Она садится на край кровати и нежно гладит меня по голове. — Вот куда ты так в себя пихала?
— Просто есть хотелось, сильно.
— Так говоришь, как будто у тебя еду из рук забирали, — вообще-то она права. Такое поведение для меня не свойственно, но накатило, что я поделать могла?