— Что тебя беспокоит? — спрашиваю у Алены, что даже не притронулась к супу. А впереди еще салат с десертом и мороженое.
— Да так, — протянула неохотно. — Как думаешь, почему Вадим женится на мне?
— Потому что любит, конечно! Иной причины и быть не может.
— То есть, это не потому, что папа его заставил? — она смотрит на меня так, словно от ответа, зависит ее будущее. Хотя может так и есть.
— Ален, милая, Вадим не тот, кого можно заставить делать то, что он не хочет. Если брат принял это решение, то уж точно не по тому, что его кто-то заставил.
Блондинка заметно приободрилась после моих слов. В глазах снова появился блеск, а на губах цвела счастливая улыбка.
Приятно видеть ее такой.
— Как там Евгений? — задает вопрос уже более позитивно.
— Нормально, пишет, что осваивается потихоньку, — Женя улетел две недели назад и за это время, для меня столько всего изменилось…
В основном, где-то внутри.
Мы сидим в аэропорту уже битый час. Его семья давно уехала, а я осталась за компанию, хотя возможно это было не самым разумным решением. Самолет задерживают на четыре часа. Ехать обратно — нет никакого смысла, поэтому мы приняли решение смиренно мучиться вместе в зале ожидания.
Все это время я помогала ему со сборами. Не знаю, что мной двигало, когда я предложила Лебедеву свою помощь. Наверно, то же самое, что и с подвигло остаться с ним в аэропорту.
Сначала мы сидим в напряженном молчании. В последнее время оно стало нашим вечным спутником. Витало ощущение, словно Женя ждет от меня чего-то, на что я не могу решиться. Потом мы обсуждаем дежурные темы, затем начинаем шутить, а после предаемся воспоминаниям о днях минувших, когда все были живы и счастливы.
Я в сотый раз повторяю, что это отличная возможность для друга, реализоваться и проявить себя за пределами Родины. Лебедев получит бесценный опыт, научится чему-то новому и наладит связи.
— Мари, я все это уже слышал. Если бы я тебя не знал, то решил, что ты волнуешься больше меня, — заключает он.
Я действительно не волнуюсь, наверно… Кажется, что всю эту тираду я говорю самой себе, убеждаясь в чем-то пока неуловимом моему сознанию.
— Ну, знаешь ли, ты мне тоже раз сто напомнил как ухаживать за Леди и под каким углом поливать цветы, несмотря на то, что делала я все это ни один раз.
— Согласен, ничья.
— Все никак не привыкну к тому, что тебя не будет рядом. То есть, обычно ты всегда рядом, глупо шутишь и озаряешь все вокруг своей улыбкой…
— Такого мне еще не говорили.
— Хотя иногда, — продолжаю, не обращая внимания на его комментарии, — она меня настолько бесит, что хочется стереть ее с твоего прекрасного лица.
— Венера не в тот Меркурий вошла? С чего это столько комплиментов? — Безразлично пожимаю плечами, так как и сама не могу дать себе ответ на этот вопрос. — Ты ведь понимаешь, что я останусь, стоит тебе лишь попросить об этом?
— Это должен быть твой выбор. Мое мнение тебе известно.
Диспетчер объявляет о посадке и сердце неприятно ухает в грудной клетке. Резко и больно. Но я должна его отпустить. Ему выпал шанс, если он пройдет стажировку в Лондоне, здесь его с руками и ногами оторвут, ибо опыт работы в таких крупных компаниях это вам не хухры-мухры.
Обнимаю его так крепко, как только могу, и он отвечает тем же. Вдыхаю запах Жени — он лёгкий, ненавязчивый, словно я вышла в поле после дождя, смешанный с сигаретным послевкусием. Не переношу дым сигарет, но на Жене он слышится иначе — приятнее.
Время для нас останавливается. Исчезают посторонние звуки, люди. Есть только мы. Как это происходит — не понимаю. Почему это происходит — тоже. Встречаться со своим другом — не лучшая затея, а спать с ним — тем более.
Смотреть в его глаза, в которых плещется надежда — невыносимо.
Понимать, что ты настолько изнутри разбита, что вряд ли в состоянии дать ему что-то в ответ, но всем своим нутром жаться к его мощному и горячему телу — эгоистично.