Все мучения определенно стоили того, чтобы сейчас я кормила это чудо, держа я ее на руках.
— От вас глаз оторвать невозможно, — поднимаю взгляд на голос и замечаю Вадима, который, бог знает сколько времени стоит в проходе, облокотившись о дверной косяк и сложив руки на груди. — Давай ее сюда.
Закончив кормление, передаю дочь Вадиму, который лихо справляется со сменой подгузников, купанием и помощи ребенку избавиться от газиков.
— Как у тебя это получается? — наблюдая за нехитрыми манипуляциями мужа, интересуюсь я.
— Когда Степашка родился, я часто помогал маме смотреть за ними. У них с родителями был сложный период тогда. Отец много работал, а у мамы послеродовая депрессия была. Я часто наблюдал за тем, что она делает и стал повторять. На Мари, конечно, сказались их скандалы сильно. Ей сложно строить с кем-либо отношения, — грустно заключил он. Видно его беспокоит этот факт.
— Но, она же сейчас с Женей.
— Да, но как долго она к этому шла. К тому же, как оказалось, она не раз обжигалась в сердечных делах.
Вадим кивает мне, и мы проходим в нашу спальню. Укладывается на кровать, расположив малышку у себя под боком. Присаживаюсь на край, наблюдая за развернувшейся картиной: малышка со счастливой беззубой улыбкой дрыгает маленькими ножками и ручками, пока отец то щекотит ее, то гремит новой погремушкой, которая очень приглянулась дочери.
— А с кем она обожглась? С Димой у них все нормально было… Андрей? Нет, там ничего серьезного. Мухаммед…
— Мухаммед? — чуть ли не выкрикивает в удивлении он.
— Да ты знаешь, какой он красавец! Как шейх арабский… — прикусываю язык, ловя красноречивый взгляд мужа, — но я больше люблю отечественных мужчин. Желательно с испанскими корнями.
— Не уверен, что готов знать обо всех ухажерах своей сестры.
— Отношения были только с Димой, с остальными же ничего такого. Дальше одного-двух свиданий не зашло.
— Насколько я понял, с одним из ее парней были серьезные проблемы. Знаешь что-нибудь об этом?
Качаю головой, досадливо поджав губы.
— Вот и я о том. Мари упомянула, что отцу вмешаться пришлось и, если это случилось, то там действительно что-то серьезное.
Он переводит все внимание к Майе, а я погружаюсь в собственные мысли.
Если у лучшей подруги были такие проблемы с кем-то, почему она не рассказал об этом никому? Я понимаю, что должна уважать ее личную жизнь и пространство, не лезть, но странное беспокойство за золовку не дает покоя. Да, и что вообще такого могло произойти у Мари с тем парнем, что оставило такой неизгладимый отпечаток на душе девушки?
Роясь в архивах памяти, на ум приходит один момент, который показался мне очень странным. Мари как-то говорила, что начала серьезные отношения с парнем, чье имя я совершенно не в силах вспомнить. Она тогда уже заканчивала школу. У меня должен был быть урок физкультуры, и по расписанию, мы шли после класса Панихиной. Из-за простуды мне пришлось пропустить его, так что в раздевалку я зашла лишь после начала занятия, где и обнаружила лучшую подругу. Тело девушки было в кровоподтеках и огромных гематомах. Девушка оправдала это тем, что упала с лестницы. Она в таких описала все, что и мысли о том, что это ложь, не возникло.
— Она засыпает, — вырывает из мыслей голос Вадима. — Я уложу.
Пока он укладывает дочь, принимаюсь расправлять кровать и переодеваюсь в удобную для сна одежду. После родов тело изменилось. Я заметно похудела, но по сравнению с тем, что было до беременности — ощущаю себя ужасно. Кожа на животе не пришла в норму, по всему телу растяжки…
Мне не приятно видеть все это. Хоть и понимаю, что это естественно, мне просто страшно на себя смотреть. Понимаю, что еще хуже случаи бывают, но…мы имеем то, что имеем. Я уж молчу о том, как восстанавливается моя… В туалет ходить страшно. Кажется, одно не осторожное движение и швы разойдутся к чертовой матери.
— Все, принцесса уснула. Подозрительно что так быстро. Явно что-то затевает, — он подходит и обнимает меня со спины.
— Нет! — вскрикиваю, дизоориентируя мужчину, когда его руки стали проскальзывать под футболку.
— Что такое?
— Ничего, я спать хочу, — запрыгиваю в кровать и укрываюсь одеялом.
— Ты чего шугаешься меня? — хмурит брови и садится рядом.
— Ничего и не шугаюсь.
— Алена, — строго произносит он, — что происходит? С рождения малышки ты не даешь мне себя коснуться. У тебя все нормально?
— Ну, — решаю признаться, — я не хочу, чтобы ты меня трогал. Мое тело просто ужасно.