Расстроенная, я села на кровать. Каждый раз почти дохожу до разгадки, и все равно ничего не получается. Неужели это конец? От этих мыслей меня отвлек папа.
— Летиция! Спустись на минуту, — позвал он.
Я сошла вниз и встала напротив него.
— Ты же помнишь, что завтра у тебя прием у врача? В четыре.
Я кивнула.
Я хожу к врачу раз в месяц. Он спрашивает, как я себя чувствую, как часто у меня истерики, нет ли каких-то тревожных симптомов, типа депрессии. В конце он прописывает мне психотерапию, на которую я ни разу за последний год не сходила. Просто у меня такой же блок, как и папой: не могу заговорить с психотерапевтом. Мне предлагали письменные практики, но я сознательно отказалась. Я не хочу, чтобы мне помогали, хотя надо бы. Это что-то вроде наказания самой себя.
Я вернулась к себе и занялась перечитыванием письма Уве, пытаясь понять его мотивацию, эмоции, чувства. Но эта затея не увенчалась успехом. Похоже, тот момент после прочтения октябрьского послания Урсулы и Хельмута был первым и последним в моей жизни, когда я смогла считать эмоции, понять других людей. Эта инвалидность со мной навсегда.
На самом деле, я пыталась принять себя. Я читала много статей об современном движении против того, чтобы болезни были клеймом, в частности, аутизм и синдром Аспергера. И я полностью поддерживаю их. Болезнь не должна быть клеймом. Я не считаю других аутистов ненормальными, я уверена, что они могут многого добиться, потому что, как говорила моя мама, болезнь не определяет тебя и твою личность. Проблема в том, что я не могу принять себя. Я ненавижу и считаю ненормальной только себя. Может, это лицемерно, но я ничего не могу с собой поделать. Мне было тяжело принять свою особенность еще до произошедшего, но я справлялась. В каком-то смысле благодаря маме и ее вере в то, что я могу быть такой же, как другие люди. А после развода родителей все рухнуло. Я поняла, что мой диагноз — это все, из чего я состою. Я не гений, у меня нет каких-то способностей, которые компенсировали бы мои странности. Я просто разрушаю. Вот и вся правда в моей истории.
10
После лицея я сходила к врачу. Папа отпросился с работы пораньше, чтобы отвезти меня, хотя я могла сама доехать в соседний крупный город на электричке. Но он знает, что для меня это стресс, я ненавижу стук колес, он меня оглушает, а если то место, на котором я всегда сижу, оказывается занято, я впадаю в панику.
Ничего нового от врача я не услышала. Не знаю, зачем к нему ходить. Дома папа решил со мной поговорить.
— Послушай, давай хоть раз сходим на психотерапию?
Я помотала головой. Начинается. Каждый раз он пытается отправить меня туда.
— Но это может тебе помочь. Почему ты не хочешь что-то поменять в своей жизни?
Я поднялась к себе и написала ему ответ.
Папа,
Хватит лезть ко мне с этой терапией. Я все равно не пойду, а насильно ты меня не потащишь. И я не хочу ничего менять, потому что у меня блин синдром Аспергера. Или ты забыл, что один из его симптомов — это следование своим привычкам и традициям? Наверное, ты хочешь, чтобы я с тобой заговорила, но я пока не могу. Возможно, не смогу никогда. Смирись и оставь меня в покое. Я не стану другой, я уже никогда никем не стану.
Я перечитала написанное. Письмо получилось каким-то странным, каким-то… Я тщетно пыталась подобрать эмоцию, на которой написала все это, но в итоге просто спустилась и отдала бумагу папе. Села на диван.
Папа внимательно прочитал, подошел ко мне.
— Прости, Летиция, я не хотел тебя обидеть.
Я недоуменно подняла голову. Он это заметил.
— Это то, что ты чувствуешь. Обида, злость. Просто я хочу тебе помочь, — он сдержал желание похлопать меня по плечу. Сколько лет, а все никак не привыкнет к моей ненависти к прикосновениям.
Я не знала, как на это реагировать, поэтому попыталась хотя бы лицом выразить, что все в порядке. Я встала и быстро кивнула, надеясь, что он понял, и желая скорее уйти, потому что ситуации, связанные с проявлением чувств, мне не нравились.