— Ну да. И все равно куча вопросов осталась.
— Завтра посмотрим дом, может, что-то еще поймем. Все равно я рада, что знаю правду, — Ирма встала, подошла к краю площадки. Я за ней. — Значит, на тот концлагерь они смотрели каждый день?
Я кивнула. Несколько минут мы пристально смотрели на гору напротив. Потом Ирма повернулась ко мне.
— Пойдем. Уже поздно.
Мы поднимались по дорожке вверх. Еще не стемнело, но солнце уже заходило. С горы было видно потрясающе розово-голубое небо. Я смотрела на него, ступая по камням вперемешку с листьями.
— Осторожно, — я чуть не споткнулась о лежащую на грунтовке огромную ветку, и Ирма резко схватила меня за руку, чтобы остановить в сантиметре от нее.
Ее прикосновение словно током ударило по моей ладони. Я резко шарахнулась в сторону. Ирма в ужасе на меня посмотрела.
— Все в порядке?
— Да, — мне стало как-то не по себе, очередное чувство, которое я не могла назвать. Кажется, стыд. Да, именно он, как всегда, когда я веду себя ненормально.
Чтобы сгладить неловкую паузу, я спросила:
— А где вы остановились?
— В гостинице в городке внизу. Завтра нужно пойти пораньше, мне же еще в Германию возвращаться вечером.
— Да, конечно. Можно пойти в полдень. До дома минут тридцать-сорок пешком, и вряд ли мы пробудем там долго.
Мы остановились на парковке рядом с дорогой, у машины Ирмы.
— Тогда завтра в полдень где?
— Где? — я недоуменно глянула на нее. — Что где?
— Ну, встретимся где?
Ах, ну да. Не понимать простые вопросы в моем стиле.
— Можете оставить машину здесь и идти по асфальтированной дороге в поселок. Когда войдете в него, идите прямо до начала леса, там есть лавочка. Я буду ждать возле.
— Хорошо. До завтра, — Ирма улыбнулась.
Я ничего не сказала, просто развернулась и пошла домой, опять забыв про правила приличия.
13
Утром следующего дня я проснулась не в лучшем настроении, потому что весь предыдущий вечер изводила себя мыслями о том, что моя встреча с Ирмой провалилась. Точнее, я провалилась. Опять не смогла преодолеть свои особенности. Как же меня утомила эта борьба с собой.
Как назло, папа сегодня был дома. Пришлось написать ему письмо.
Папа,
Манон, моя школьная знакомая, пригласила меня сегодня пообедать с ней. Ее родители уехали, и она устраивает девичник. Я уйду в двенадцать и останусь там до вечера. Надеюсь, ты меня отпустишь.
Папа прочел послание, и его лицо озарила улыбка.
— Конечно, дорогая. Я так рад, что у тебя есть друзья, и ты общаешься. Проводи с ними сколько угодно времени. В разумных количествах, конечно, — спохватился он, как будто не знал, что я не обычный подросток, готовый развлекаться сутками на пролет.
Одеваясь, я подумала, что в моем общении с отцом перепиской есть плюсы. Я не умею врать, и в устном виде мои выдумки про девичник у Манон не имели бы успеха. Меня бы сразу раскусили. Зато в письме я немного помучилась, пытаясь понять, чтобы на моем месте соврал обычный тинейджер (пришлось воспользоваться поисковиком в интернете), и вуаля. Все прошло как по маслу.
Я поднялась в лес, и села на лавочку на опушке. Через пять минут подошла Ирма.
— Привет!
— Здравствуйте, — сухо сказала я.
— Как дела?
Да что же такое, почему все так любят этот бессмысленный вопрос. Опять я не знаю, что ответить.
— Ну… Нормально.
— У вас тут так хорошо. Красивая природа, свежий воздух.
— Да, — не умею я поддерживать эти разговоры ни о чем.
Я повела ее к дому. Погода сегодня была мрачной. Тучи заволокли все небо, в лесу было темно, как вечером.
— Почему Уве не сдал своего отца? Я прочитала, что нацистов судят до сих пор, даже спустя столько лет после войны. Если он думал, что Хельмут был охранником в концлагере, он мог отдать его под суд. И тот получил бы справедливое, по мнению Уве, наказание. Но он ничего не сделал. Почему? — этот вопрос не давал мне покоя со вчерашнего вечера.