— И что-то с собой сделали, — вырвалось у меня.
Ирма глянула на меня. Мы обе знали, что это единственный логичный вариант. Вся цепочка ведет именно к этому.
— Даже если так, где тогда тела? Я поспрашивала, никаких неопознанных трупов тут не находили, все, кто умирал в поселках и домиках в лесу примерно в 1994 году и потом, были зарегистрированными жителями, ко всем приезжали родственники, и немцев среди них и их семей не было.
Я молчала. Мне нечего было на это сказать.
— Ладно, пора уходить. Все равно было бы глупо надеяться найти их, живыми или мертвыми.
Мы вышли в темный, длинный коридор. Ирма включила фонарик на телефоне и осветила его.
— Что это? — я указала рукой.
— Где? — Ирма посветила вглубь коридора.
— Это дверь.
— Но ведь в доме всего одна комната и ванная с кухней. Мы уже повсюду были.
— Может, кладовая.
Я подошла к двери, которую в прошлый раз не увидела из-за темноты. Взялась за ручку и открыла.
На секунду мы с Ирмой замерли. Обе были уверены, что найдем за дверью что-то страшное, скелеты мужа и жены в обнимку. По крайней мере, моя фантазия рисовала мне такую картину. Но перед нами была только еще одна дверь. А между ними прихожая с тумбочкой и лавкой.
Задний выход. Почему я его не заметила? Я вышла в сени и распахнула вторую дверь. Лицо обдул холодный осенний ветер. Я ступила во двор, Ирма за мной. Мы закрыли дверь и сразу поняли, в чем дело.
Сзади не было ручки. Выход сливался со стеной, был ее частью, а сени — частью коридора. От старости все покрылось мхом, от чего маскировка стала еще более умелой.
— Интересная конструкция, — хмыкнула Ирма.
Мы вернулись в сени, оставив дверь открытой, чтобы при дневном свете все осмотреть. Впрочем, ничего интересного здесь тоже не было. В шкафчике стояла обувь. Больше никаких вещей. Я собралась выходить, как вдруг Ирма меня окликнула:
— Смотри!
Я присела рядом с ней на корточки. Под лавкой лежал лист бумаги. Ирма взяла его и развернула.
Это было то самое письмо, которое Уве впервые за 14 лет отправил родителям. Видимо, оно пролежало тут все эти годы. В сенях сухо, так что бумага и чернила не повредились.
Мы встали. Ирма сжимала послание в руках.
— Это что же получается. Бабушка и дедушка бросили письмо тут, а потом… ушли.
Мы снова вышли на улицу. По трем сторонам от нас только лес.
— Если мы пойдем через лес, то куда выйдем? — спросила Ирма.
— Если налево, то в мой поселок, направо — в другой, там, где живут друзья папы.
— А прямо?
— Не знаю, но я смотрела с вершины другой горы, вроде только деревья, никаких жилых домов.
— Значит, мы идет прямо, — Ирма решительно шагнула к лесу.
Я ее остановила.
— Что вы делаете? Зачем нам туда?
— Потому что дедушка и бабушка пропали там.
— С чего вы взяли?
— Все указывает на то, что они вышли из дома в тот день в октябре 1994. Вышли через этот выход, а не через главный. Значит, они пошли в лес, а не в поселок или еще куда. И это брошенное письмо все подтверждает. Они окончательно пали духом, поняли, что уже ничего не исправить. Глянули друг на друга, с письмом в руках вдвоем вышли в сени. Еще раз прочли его, бросили и ушли в лес. И умерли там.
— Это… очень вероятная теория, но все могло быть не так.
— А как? Ни один старожил из двух соседних поселков их не помнит, я пообщалась. И это логично, ведь кроме как к статуе и за продуктами они никуда не ходили, и то, в эти редкие выходы старались людям на глаза не попадаться. Если бы они ушли к поселкам, и с ними что-то случилось бы там, мы бы уже узнали об этом. А значит, они в лесу.
Ирма говорила вполне логично, и я прекрасно осознавала, что скорее всего она права, но все равно не понимала ее желания идти по следам Шульцев.