— Вам показалось. Уже темнеет, пора идти.
— Нет, вон, — она провела фонарем по обрыву, и я увидела отблеск среди листьев.
— Это, наверное, какая-нибудь ерунда, — ничего умнее я придумать не смогла. Мне стало не по себе. — Пойдемте. Вы обещали, что мы вернемся до темноты.
— Сейчас, — кажется, она меня не слышала. Ирма всучила мне мой телефон, вынула свой, включила на нем фонарь, снова уловила блеск. — Давай руку!
— А…
Прежде чем я успела сказать, что ненавижу прикосновения, и что бы она не задумала, это плохая идея, Ирма схватила меня за правую руку и начала спускаться вниз по обрыву.
— Вы сошли с ума! — я забыла про уважение, которое должно быть в разговоре со взрослым человеком. Или и не вспоминала. — Там скользко, вы сейчас упадете, а я вас не удержу.
Она спускалась все ниже, боком, одной рукой удерживая фонарь, другой — оттягивая мою руку. Никогда еще я так крепко не держалась за человека.
Наконец, когда мы уже растянулись на все возможности человеческого тела, она достигла места, где был отблеск. Присела, посветила фонарем. Потом положила телефон на землю и что-то осторожно вытянула из листьев. Спрятала находку в карман, прихватила телефон и начала подниматься.
Я схватила ее за вторую руку и вытащила на ровную поверхность. Ирма, даже не отойдя от края, вынула находку из кармана. Женское украшение в виде сердечка со вставкой внутри, которое вешают на шею. Довольно крупное, потому и отблеск был сильный. Но не от самого сердца, — ему, судя по ржавчине, лет сто, — а от бриллианта, или что это такое, на нем. Ирма с трудом открыла его.
Наверное, украшение было очень дорогим, судя по качеству сделанного. А еще сделанным, видимо, на заказ. Фотография запаяна внутри, да еще и под пластиком. Будто владелица знала, что ей с этим кулоном придется пройти через многое, а потом он будет валяться под дождями в горах, и стремилась сберечь снимок любой ценой.
Прозрачный пластик был запылен и замутнен. Ирма протерла его, послюнявив палец. Мы обе уставились на фотографию мужчины лет двадцати с лишним.
— Разве это не…
— Мой папа. Уве, — промолвила Ирма.
— Может, это все-таки не он?
— Нет, это он. Я видела его снимки в молодости. Один в один.
Мы замолчали, так и оставшись на краю. Я посмотрела вниз.
— Зато теперь все ясно. Дедушка и бабушка действительно пришли сюда и умерли, не знаю как именно, но умерли. Наверное, когда бабушка падала вниз, цепочка зацепилась за острый угол камня, торчащего из земли, и порвалась. Или она сорвала ее и выбросила. Второй вариант более подходит. Они были в отчаянии, смешанном с яростью и на себя, и на сына. И Урсула выкинула его портрет. Но он зацепился и остался висеть.
— Будто хотел, чтобы его нашли.
Чернота внизу приковала наши взгляды.
— Они там, под листьями, — прошептала я. Ирма кивнула.
Внезапно налетел сильный ветер. Листья поднялись и закружились. Я ахнула, мне показалось, что сейчас я увижу скелеты на дне, один из которых все еще сжимает в руках пистолет.
Ничего, конечно, не произошло, просто мое бурное воображение, но ветер разошелся не на шутку. Пора было уходить, мы все выяснили, но оторваться от пропасти было тяжело.
Ирма взяла меня за руку. Впервые в жизни мне это не было неприятно. Потом она прижала меня к себе. Я не сопротивлялась.
16
Я проводила Ирму до ее машины. Возле нее мы в молчании остановились. Я вынула из кармана пальто письма, которые везде таскала с собой.
— Вот. Они должны быть у вас, — я протянула их Ирме.
— Нет, оставь себе.
— Но они же ваши. Вашей семьи.
— Не думаю, что они мне так нужны. А тебе еще пригодятся.
— Ладно, — я пожала плечами и спрятала связку обратно.
— Если вдруг они мне понадобятся, я знаю, где тебя найти, — улыбнулась Ирма.
— Но я не люблю внезапных гостей, предупредите меня, если приедете, — я не сразу поняла, что это была шутка. Потом тоже улыбнулась.
— Поздно уже. Я поехала. Спасибо тебе, — она села в машину.