Но даже теперь все так и не прояснилось до конца. Понятно, что произошло в их семье, но почему старики не сказали правду сразу? Я вспомнила то более-менее информативное письмо. Им было стыдно за брата Хельмута. И за себя, за то, что они молчали, видимо, ничего не делали, глядя на преступления Ханса и других нацистов. Может, даже поддерживали их ради выживания. Скорее всего, так и есть, иначе сложно объяснить этот их поступок.
Все равно вопросов больше чем ответов. Ладно еще Хельмут, но почему Урсула так его поддержала? Она-то причем к его семейной истории? Наверное, у нее свои грехи, которые она заодно решила искупить.
Внезапно я остановилась посреди комнаты. Нет, меня не поразила какая-либо догадка на счет этого дела. Просто я вдруг осознала, что понимаю чувства других. То есть не так. Их чувства, переживания и мотивацию к таким поступкам я, конечно, до конца не поняла, частично из-за своих особенностей, частично из-за того, что кроме писем и фотографий у меня ничего нет. Но я смогла распознать их эмоции, их стыд, отчаяние, травмы войны. И дело не только в том, что все черным по белому написано в их письмах. Раньше я не понимала, не могла провести анализ, даже если пять раз читала или слушала. Но теперь смогла. Первый раз в жизни. Только от этого нет никакого толку, потому что это незнакомые люди, а не моя мама.
А вслед за этой мыслью меня посетила другая, уже связанная с делом. Я поняла, на что они смотрели с горы со статуей.
На старый концлагерь напротив.
8
Я снова пришла сюда. Хотела опять испытать это ощущение, попытаться понять, посмотреть на все глазами Хельмута и Урсулы.
Наш и соседние городки известны именно тем, что на горе рядом с ними стоит концлагерь. Он, конечно, не такой большой, как тот же Бухенвальд, но все равно его знают многие.
О том, что на горе концлагерь, свидетельствует памятник. Большой и белый, он возвышается практически рядом с вершиной. Его видно издалека, но конкретно с этой точки рядом со статуей концлагерь спрятан за другой горой. Так что не знаю, почему Урсула и Хельмут выбрали именно это место, чтобы смотреть на памятник и вспоминать грехи. Наверное, потому что здесь никогда нет людей. Можно думать в одиночестве и тишине.
Я долго стояла и смотрела сквозь горы, пытаясь почувствовать что-то, но ушла домой ни с чем.
Теперь, когда история Хельмута и Урсулы стала мне практически полностью известна, я не знала, что делать дальше. Собственно, все что можно было, я уже сделала. Но что же случилось в конце концов с хозяевами дома?
Письмо с фотографиями было написано в октябре 1994. Значит, оно и есть последнее. Что было дальше не ясно. Есть еще одна странность. Это письмо было готово к отправке. В отличие от всех остальных, которые Урсула и Хельмут просто подписывали, но боялись отослать, это было и запечатано, и по содержанию понятно, что старики таки решились. Но почему они не отправили? Неужели не успели и умерли?
Я зашла в тупик. Но мне не хотелось так просто прощаться с этой историей. Она стала мне какой-то родной. Каждый вечер перед сном я перечитывала по одному письму, и словно находила те слова, которые не могла сказать, которыми не могла выразить свои мысли.
Через неделю терзаний и усиленных размышлений, я решила сходить в соседний поселок, который находился как раз недалеко от дома в лесу. Там, в таверне работали друзья моего папы. Они прожили в поселке всю жизнь, так что, возможно, встречали Урсулу и Хельмута. Может быть, они даже знают, что произошло.
Я написала папе письмо и ушла. До поселка пешком сорок минут, но время пролетело незаметно, потому что все мои мысли были заняты мечтами о том, как папины друзья скажут то, что я так жажду услышать.
Перед таверной я остановилась. Мне нужно минут пять, чтобы собраться с духом и войти в это шумное место, а потом еще и заговорить с людьми. Глубоко вдохнув, я открыла дверь.