Андрей молчал.
«Я не доверяю никому. Ни им. Ни себе. Ни даже тебе. Но почему-то мне легче. Почему?»
— А если я не могу измениться? — спросил он наконец.
— Тогда ты остаёшься тем, кем был. Но ты уже не сможешь притворяться и нарочно корить себя за своё молчание. Потому что ты уже услышал свою совесть. И теперь ты не можешь её игнорировать.
Андрей почувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Не радость. Не облегчение. Просто понимание. Тяжёлое, но настоящее.
Он встал.
— Спасибо, вам.
— Не за что, сын мой. Возьми это, — священник протянул ему небольшую книгу. — Это псалтырь. Читай его. Особенно те строки, где говорится о раскаянии. Там нет никакого самоедства и самобичевания. Они помогут тебе.
Андрей взял книгу. Повертел в руках.
— Вы не думаете, что я не достоин этого?
— Я думаю, что ты пришёл сюда не случайно. И это уже начало.
Андрей вышел на улицу. Дождь прекратился. В воздухе пахло землёй, сыростью и чем-то ещё — возможно, надеждой.
Он огляделся. Деревня была та же. Люди — те же. Но внутри него что-то изменилось. Не сильно. Не сразу. Но изменилось.
Он пошёл домой. Шаг за шагом. Без страха. Без желания скрыться. Просто шёл.
Глава 7. Новый человек
В Зеленово приехал незнакомец.
Он появился в конце осени, когда деревня уже начала замирать перед зимой. Приехал на старом «Москвиче», чёрном, как будто специально под цвет погоды. Вышел из машины медленно, оглядываясь вокруг, будто искал что-то или кого-то. На вид ему было чуть меньше сорока лет. Невысокий, худощавый, в длинном пальто, которое выглядело слишком большим для него. Волосы были тёмные, слегка растрёпанные от ветра. Лицо — усталое, но спокойное, даже доброжелательное. Он не казался местным. Скорее, городским человеком, который заблудился и сам не знал, почему здесь оказался.
Андрей увидел его впервые у магазина, когда тот покупал сигареты и батон хлеба. Они обменялись взглядами. Мужчина улыбнулся чуть заметно, почти вежливо, и Андрей ответил тем же.
И в этом коротком взгляде Андрей вспомнил то странное, почти забытое чувство — когда тебя не считают виновным, отшельником, когда к тебе обращаются, как к равному, как к нормальному человеку. Он давно не чувствовал этого. Даже мать теперь смотрела на него с тревогой, всё ещё безумно любя, но будто боялась услышать ещё одну правду, которую не сможет принять.
Андрей работал в ремонтной бригаде, которая обслуживала технику колхоза. Это была грязная, тяжёлая работа: руки в масле, запах железа, вечный гул двигателей. Но это был порядок. Ритм. Что-то, что можно понять и исправить.
Как-то утром он привёл Артёма к начальнику цеха.
— У него опыт. Может чинить. Возьмём? — просто сказал он.
Начальник, суровый мужик с лицом, покрытым сетью шрамов, долго смотрел на Артёма. Потом кивнул.
—Ну, пробуй. Документы занеси свои завтра в контору.
Так Артём стал частью их мира. Не сразу, конечно. Люди не любили новичков. Особенно таких, которые приезжают ниоткуда, неизвестно зачем. Но Артём быстро нашёл общий язык с мастерами, умел держать инструмент, не жаловался на грязь. Он не задавал лишних вопросов, не говорил много — просто работал. И со временем его стали принимать.
А вместе с ним менялось и отношение к Андрею.
Сначала всё было как всегда: недоверчивые взгляды, замолкшие разговоры, когда он подходил ближе. Кто-то всё ещё называл его по всякому, пусть и не вслух. Кто-то продолжал сторониться. Но когда они видели, как Артём работает рядом с Андреем, как они обсуждают поломку очередного агрегата, как один помогает другому, в воздухе стало чуть легче. Как будто кто-то дал им сигнал: если он не боится быть рядом с ним — значит, и нам не нужно судить каждую минуту его жизни. Он не «заразен».