Зеленово немного изменилось. Не внешне — дома остались теми же, дороги — привычными. Время шло, кто-то умер, кто-то родился, кто-то уехал. И те, кто остался, стали другими. Медленнее. Старше.
Андрей теперь жил на окраине, в доме, который сам построил, когда завёл семью. Была жена — Лена, приехавшая из города, не зная ничего о его прошлом. Две дочери: старшая — Настя, девочка с глазами матери, и младшая — Алиса, весёлая и дерзкая, как бывает только в семь лет. У них был сад, куры, собака по кличке Каштан, в общем — весь набор стандартной счастливой жизни. И она действительно такой и была.
Жизнь была то простой, то сложной. Но настоящей.
И вот, однажды, в деревню вернулся Сергей.
Он пришёл пешком, с маленьким свёртком на плече и взглядом человека, который привык к закрытым дверям. Его лицо похудело и стало суровее, кожа потемнела от времени, волосы поредели, и в глазах не было прежнего блеска. Он был свободен, но не был свободным.
Андрей узнал его сразу. Они встретились на перекрёстке, где сходились их улицы.
— Привет, Андрюха, — сказал Сергей, подходя.
Андрей кивнул. Не знал, что сказать. Хотел было ответить, но слова застревали где-то в горле.
Они стояли друг напротив друга. Как два человека, которые когда-то были друзьями, а потом стали символами боли друг для друга.
Сергей протянул руку. Андрей пожал её.
«Не потому, что мы снова друзья. А потому, что мы прошли через это, почти вместе. Потому что каждый из нас прожил эти годы со своей виной. Потому что нам не нужно больше говорить. Мы всё знаем. И этого достаточно».
Ни один из них не произнёс ни слова. Только рукопожатие, и долгий взгляд.
Сергей кивнул. Андрей тоже.
И они разошлись. Без объяснений. Без обещаний. Просто… продолжили жить.
Сергей не остался в доме, который построил для них с Любой. Он поселился у матери, которая часто присылала ему посылки в тюрьму и ждала не смотря ни на что. Жила она тихо, почти невидимо, и рада была, что сын вернулся. Хотя бы частично.
Люди смотрели на него с опаской, но не с ненавистью. Время сделало своё дело — воспоминания поблёкли, боль стала фоном, и даже те, кто называл его убийцей, теперь говорили: «Да хватит уже. Прошло ведь».
Его взяли работать в ремонтную бригаду. Не сразу. Сначала отказали. Потом бригадир, который 8 лет назад принимал на работу Артёма, сказал:
— Если он ещё умеет работать, пусть работает, руки нам нужны, а мы не судьи.
Артём первым подошёл к нему и сказал:
— Я Артем.
Сергей кивнул, протянул руку. Артёму вновь удалось, хоть и не по собственной воле, проделать тот же трюк, что и ранее с Андреем. Как человек, приехавший после , он не был предвзят, не осуждал, хотяя, конечно же всё знал уже давно. Но его простые фразы, приветствия, жесты всё это, потихоньку пробуждало в Серёге — Серёгу.
Он не просил прощения. Не просил принять. Просто молча трудился, как человек, который знает: он должен платить за свою ошибку всю жизнь. И это нормально.
Через пару месяцев после его возвращения случилась одна из тех сцен, которая с одной стороны была настолько обыденной, но была и другая сторона.
Андрей и Лена ссорились. Не громко, не жестоко. Просто ссорились. Обычная семейная ссора — кто-то опоздал, кто-то не помог, кто-то слишком устал. Андрей повысил голос. Лена ответила. Она не плакала. Она не боялась. Она знает, что Андрей не из тех, кого стоит бояться женщине. Но они были сердиты.
Мужики шли по улице в клуб, посмотреть вместе футбол. Играет сборная товарищеский матч! Сергей, Игнат, Артём, да ещё двое местных мужиков.
Проходя мимо двора, они смотрели, как Андрей говорит, как Лена отвечает, как дети прячутся в дверях, не зная, что делать.
Игнат покачал головой, заметив, как занервничал Сергей.