Смех женщины был кратким и хрупким.
Эмма втянула воздух.
– Я ничего не могу пообещать, – сказала она Марии Копис. – И даже не буду пытаться. Я не уверена, что мы сможем хотя бы преодолеть огонь – но я не могу оставить его там не попробовав. Мы приехали сюда, чтобы просить вас поехать с нами – но мы можем даже не наладить с ним контакт. У нас может не быть результата.
– Когда вы собираетесь идти?
– Мы идем сейчас. Если вы дадите мне ваш номер телефона, я смогу позвонить вам, если мы сможем по факту подобраться к нему как можно ближе.
Мария снова рассмеялась, но это был уже тонкий смех.
– У нас две машины, – сказала ей Эмма, правильно понимая ее смех.
– Если вы не можете найти няню, мы можем все поехать. Майкл может остаться, если вы попросите его.
– Я могу позвонить своей матери. Я могу попросить ее приехать с работы. Я могу... – Она остановилась когда Эмма напряглась, но Эмма ничего не сказала. – ... Я могу быть похожа на сумасшедшую, убитую горем, истеричную дочь.
Эмма вздрогнула. Но не согласилась.
– Я могу попросить Джорджеса выйти снова для вашей матери, – начала она.
– Нет. Вы правы, даже если не сказали это вслух. Мы можем позвать ее, она может прийти домой, но может испугаться настолько, что будет плохо себя чувствовать для того, чтобы быть в качестве няни, даже если бы она выпустила меня из дома. Сколько времени, как вы думаете... – Она подняла руку. – Нет, простите. Я просто невероятно глупа. Я не могу никого позвать. У вас достаточно места для двух автомобильных сидений?
Эмма кивнула.
– У нас две машины... а также еще несколько друзей.
– Вас еще больше?
– Нам необходима помощь с лестницами. Вы поедите с нами?
– Да. Он мой сын. Нет никакой причины для меня остаться здесь сидя у телефона, в то время как вы пытаетесь помочь ему. Да. Эмма. Я еду.
Может быть, Майкл поможет мне с детьми, пока мы будем там.
Если мир для Эммы изменился в одну ночь – и, с появлением Лонгленда и призраков, это случилось – Роуэн-авеню продолжало пребывать в блаженном неведении. Если под блаженством подразумевался неистовый огонь и вздымающийся из всех нижних окон темный дым. Эмма медленно вышла из машины и приблизилась к тротуару, на котором находились разрушенные здания. Только одно из них горело, что облегчало задачу поиска нужного здания, учитывая отсутствие номеров на фасадах.
Она взглянула на Эллисон, которая тоже вышла, и на Майкла, который наполовину вылез из авто, борясь с ремнями безопасности и малышом, который, по видимому, не хотел оставаться один. Эмма подъехала к обочине, припарковалась и открыла багажник своего хэчбэка; она уже давала Скипу – и Эрику с Чейзом – инструкции по поводу лестниц.
Мария Копис появилась последней, неся своего ребенка, в то время как Майкл держал Кэти. Она осталась рядом с Майклом, может потому, что Кэти вцепилась в него с той силой малыша, которая не воспринимает никакого расставания, а может потому, что ей было трудно приблизиться к руинам своего дома, месту, где умер ее сын.
Эмма посмотрела на нее и не смогла отвести взгляд. Мария держала своего ребенка так, будто он был спасательным кругом, а она утопающим.
– Может это была не очень хорошая идея? – тихо спросила Эмма у Эллисон.
Эллисон покачала головой.
– Это было бы тяжело для нее. Даже если она не была бы здесь... даже если бы она не пыталась помочь своему сыну. Ее самый старший ребенок умер здесь. Я не знаю, помнит ли Кэти дом или нет – она до сих пор приклеена к Майклу – но... Мария должна выйти из дома без Эндрю и попросить его следовать за ней.
– Я знаю – просто... посмотри на ее лицо, Элли.
Эллисон не сказала ей не смотреть. Эми смогла бы, но Эми была занята – кричала на Скипа. Скип, не стесняясь, кричал в ответ. Эрик, не глупый, спокойно передвигался, стараясь не попадать между спорящими братом и сестрой, а Чейз – ну, выглядело так, будто он пытался сделать умный вид и ему это в основном удавалось.
Эмма развела руки ладонями вверх.
– Я чувствую, что должна сказать что-то ей или что-нибудь сделать для нее, но, проклятье, я не могу думать о том, что могу сделать что-
то, что сделает ей еще хуже.
– Кроме этого, – сказала тихо Эллисон.
– Кроме этого.
– Что ты видишь, Эм?
Эмма поморщилась.
– Дым. Черный дым. И огонь.
– Ты что-нибудь слышишь?
Эмма нахмурилась. Спустя мгновенье она сказала.
– Вне огня? Нет.
– Никаких криков?
– Нет. Это первый раз... – Она снова поморщилась и задумалась, было ли это выражение на ее лице постоянно, она так часто его использует.
- Не то, что я бывала здесь часто. Но... нет. Я не слышу ее голоса.