— У меня работы много. Мне некогда выходить на улицу. А куда вы так стремительно собираетесь?
— Вот когда вы выйдете на улицу, тогда все поймете. Я собираюсь подняться на крышу и ждать спасательный вертолет.
— Молодой человек, не стыдно вам?! Своими действиями вы порождаете панику.
— Ой, не смешите меня! Паника… Вы еще паники не видали, вот погодите. Сейчас народ проснется… Все наверх ломанутся, а я уж там лучшее место занял.
Шарецкий поглядел на парня поверх очков.
— Если уж идете, так потише как-нибудь… Никому ничего не объясняйте: куда вы идете и зачем. Если народ побежит на крышу, по вашему примеру, то вы можете оказаться в числе первых, кто с этой крыши навернется. Просто выдавят.
— Я знаю, что я делаю, — невежливо оборвал его парень.
Александр Михайлович отвернулся от молодого человека и взглянул на Алексея Горина. Подушка больного была вся мокрая от пота. Но больше всего доктора беспокоил его сильно вздувшийся живот.
— Ну, как вы себя чувствуете? — спросил Горина Шарецкий.
— После вашего вчерашнего укола мне стало гораздо хуже, чем было, — пожаловался больной.
— По-видимому, мой дорогой, ваша болезнь стремительно прогрессирует.… Ну-ка, попробуйте сесть и поднимите руки вверх.
— Я не могу, мой живот так сильно вздулся… — Горин еле сел и, тяжело дыша, поднял руки вверх.
Шарецкий увидел подмышками больного красную сыпь и кивнул.
— Так… мне все понятно. Вы сильно не переживайте. Я уже встречался с этим редким недугом в своей практике и хорошо представляю, с чем имею дело. Сейчас поднимайтесь и идите в процедурный кабинет. Я назначу вам укол. И попрошу разрешение у заведующего отделением положить вас в шестую палату, чтобы вы были под моим постоянным контролем. Позже я все вам расскажу о вашей болезни.
— Доктор, только честно скажите, это что-то страшное?
— Все болезни страшные, если их не лечить. Ваша — поддается лечению. Если почувствуете сильный голод, дайте мне знать.
— Да я уже и так все съел, что у меня было в тумбочке.
— Ага, и холодильник, что в столовой стоит для общего пользования, наполовину опустошил. Жрал все подряд без разбора. Я сам, своими глазами, это зрелище видел, — сказал напоследок молодой человек, закинул сумку на плечо и вышел из палаты.
— Давайте-ка быстро в процедурный кабинет, — приказал Шарецкий. — Нельзя вашей болезни прогрессировать. Либо мы ее, либо она нас.
Панике предшествовал всеобщий психоз. Во дворе больницы собралось много людей — это были врачи, больные и те, кто пришел их навестить. Всех собравшихся объединяла одна общая беда. Люди молча смотрели на ледяную пленку. В глазах их были отчаяние, страх и беззащитность перед неизвестным явлением.
В центре толпы крутилась на одном месте, неотрывно глядя в небо, женщина в розовой курточке.
— Мама, ты была права, — вопила она, — весь мир сошел с ума! Мама, забери меня отсюда!!!
Людям, которые знали эту женщину, было трудно поверить, что она сошла с ума. Что ее психика дала сбой. Еще недавно она спокойно с ними разговаривала и даже шутила о происходящем.
Из толпы вышел пьяный мужичок с бутылкой водки и граненым стаканом в руках. Трясущимися руками он налил полстакана водки и протянул его женщине.
— Иди сюда, красавица, давай выпьем за апокалипсис — вот он, оказывается, какой!
Безумная женщина непонимающими глазами уставилась на мужичка, который протягивал ей стакан с водкой, и разрыдалась на глазах у всех.
— Иди ко мне, моя хорошая, я тебя успокою, — не отставал от нее пьяный мужичок. — Я специально для такого случая приберег драгоценную бутылочку.
Одна из женщин в толпе потеряла сознание, две другие завыли — словно принялись кого-то оплакивать. Сразу же к ним присоединились еще несколько женщин. Человек десять упали на колени и принялись молиться.
— Господи, спаси нас! — раздался женский крик из толпы.
— Не хотели ходить в церковь, грешники, получайте! — заорала в толпе придурковатая бабка, стараясь перекричать людей, которые зашумели, как растревоженный улей. — Думали, наверное, что все сойдет вам с рук… ага! А оно так не вышло! Всякому разврату и беспределу рано или поздно приходит конец.
К тем людям, что упали на колени, присоединились другие. Молящихся становилось все больше и больше. И вскоре почти весь двор стоял на коленях — была слышна общая молитва людей. Из глаз людей текли слезы.
Больные пооткрывали настежь разрисованные морозом окна больницы и с ужасом смотрели на «новый пейзаж». То в одном окне, то в другом окне было видно, как крестятся люди.