— Молодец! Хвалю за решительность. Для начала ответь мне, в твоем телефоне есть функция диктофона?
— Какая еще функция? — удивился Груша. — Нету у меня никаких функций. Это… У меня с алгеброй совсем дела плохи.
— Какая к черту алгебра! — вышел из себя Дмитрий Антонович. — Диктофон у тебя в телефоне есть?
— А-а! Вот вы о чем! Есть, конечно.
Дмитрий Антонович сел на стул и наклонился к Груше.
— Тогда слушай внимательно, что я придумал, — произнес он.
Магамединов с тяжелыми мыслями в голове поднялся на второй этаж, зашел в свое отделение и у поста дежурной медсестры встретился с Весюткиной. Инга Вацлавовна держалась крепче всех, она перелистывала историю болезни какого- то больного, словно ничего и не случилось.
— Все с ума посходили, — пожаловался ей Максим Викторович. — Творят, черт знает что. Кухню разграбили, словно сто лет не ели.
— Правильно, а вы что думали?! Людей надо кормить, — ответила на это Инга Вацлавовна. — Война войной, а обед по расписанию. Вон уже десять часов утра, а завтрака так и не было.
— И не будет, если мы его сами не организуем.
— Так давай организуем.
— Мы-то здесь с тобой решим проблему, а вот кто позаботится о людях на первом этаже?
Весюткина пожала плечами.
— Давай хоть наших больных накормим, — сказала она. — А они, пусть поделятся с теми, кто пришел их навестить, и часть проблемы будет решена. А, вообще, мы не должны думать обо всех. Это, скажем так, должно быть головной болью главврача.
Магамединов мрачно улыбнулся и высказал все, что он думает по этому поводу:
— У меня такое ощущение, что главврач самоустранился. Я не видел, чтоб он что-то предпринимал. Он, вообще никому на глаза не показывается.
Весюткина шлепнула истории болезни на стол:
— Вот же гад! Ситуация вышла из-под контроля, а он сразу в кусты!
Магамединов раздраженно замотал головой. Действительно, разве можно так бездействовать! А потом задумался: ведь я и сам не лучше, что я сделал полезного за последних два часа?
— Ладно, предлагаю устроить чаепитие, — произнес он. — Я пошел на кухню за батонами и маслом.
— А я тогда накипячу у нас в столовой кастрюлю воды. Сахар с заваркой там тоже должны быть.
— Так и порешим. Ведь никаких других предложений нет?
— Нет. Да и не надо ничего другого придумывать.
Когда Инга Вацлавовна подошла к дверям столовой, ей дорогу перегородил лысый верзила с фамилией Хонкин. Она эту фамилию хорошо запомнила, потому что младший брат Хонкина был ее больным. Младшего брата звали Женькой — он постоянно приставал к ней с двусмысленными разговорами, пытался ее закадрить.
— Слушай сюда, докторша! — неожиданно взревел Хонкин. — Даю тебе ровно десять минут, чтоб ты нам с братом организовала что — нибудь пожрать… и чтоб принесла все это во вторую палату, поняла?!
— Что?! — опешила от такой выходки Весюткина.
Хонкин демонстративно посмотрел на часы.
— Так… Время пошло, — сказал он. — Смотри мне. А то я бываю очень злым.
— Вы что себе позволяете?! — завелась Инга Вацлавовна. — Вы соображаете, что несете?
Глаза Хонкина мгновенно налились кровью, он схватил Весюткину за воротник халата и закричал прямо ей в лицо:
— Слышишь, мразь, не смей на меня орать! С сегодняшнего дня ты будешь делать то, что я скажу!
Мимо Весюткиной и Хонкина, отводя глаза, мелкой походкой просеменила Чеславовна. Весюткина покраснела и попыталась вырваться.
— Мужчина, успокойтесь! Я не виновата в том, что вас вовремя не покормили!
Хонкин притянул Весюткину к себе.
— Я спрашиваю, ты поняла меня или не поняла?! — тихо и злобно переспросил он.
Весюткина впилась ногтями в руку Хонкина.
— Я все поняла, убери свою руку!
Хонкин мерзко улыбнулся. Весюткина не выдержала этой улыбки, плюнула ему в лицо и вырвалась.
Хонкин бросился на нее с кулаками. Инга Вацлавовна, закрывая лицо руками, прижалась к стене. Разъяренный мужчина ударил ее по голове, Весюткина застонала, но не заплакала. Она опустила руки, скривилась от боли и взглянула в глаза Хонкина. Тот схватил Весюткину за подбородок.
— Доступно объяснил?
— Доступно, — ответила она сквозь зубы.
— И чтоб через десять минут во вторую палату мне с братом пожрать принесла.
Хонкин развернулся и медленным шагом пошел по коридору. Весюткина проводила его ненавидящим взглядом и зашла в столовую.
Весюткина прислонилась лбом к зеркалу, висящему на стене, и заплакала от боли и унижения.
— Успокойся, дорогая, — сказала Инга Вацлавовна своему отражению. — Все уже позади. Иногда наступает такое время… Время зла… Оно наслаждается… Этим моментом…