То, что он там увидел, поразило его до глубины души. На кушетке стонал Шарецкий, живот у него вздулся до невероятных размеров. На лице и шее выступили вены.
Магамединов тяжело вздохнул и подошел к Шарецкому.
— Ох, как же знакома мне эта картина! — произнес он.
Шарецкий попытался приподняться, но у него не получилось.
— Не подходите ко мне близко! Я заразный, — предупредил он.
Магамединов кивнул.
— Я вижу, что шансов выжить у тебя нет.
Шарецкий вытер слабой рукой пот, проступивший на лбу.
— Максим Викторович, самое страшное, что я никак не могу вспомнить тот момент, когда я решился участвовать в этом эксперименте.
Магамединов наклонился к Шарецкому и стал внимательно рассматривать его лицо и шею. Под глазами Александра Михайловича выделялись темные круги, на лице было видно, как полопались мелкие сосудики. Вся шея у Шарецкого была в какой-то красной сыпи.
— О каком эксперименте ты говоришь? — спросил Максим Викторович.
— Мэр нашего города вернулся из поездки в Африку зараженным какой-то неизвестной науке болезнью, — начал объяснять Шарецкий. — В Африке ее называют новой чумой.
— И зачем, скажи мне на милость, нашему мэру понадобилось поездка в Африку?
В ответ Шарецкий закашлялся.
— Ох, — застонал он. — Не перебивайте меня! Я боюсь, что не успею рассказать главного.
— Я молчу! — рявкнул Магамединов.
— Мэр приказал нам тайно провести эксперимент, за положительный результат которого обещал заплатить громадную сумму. Хорошо помню, что я отказался. Но вчера вечером я сделал укол больному, специально заразив его африканской чумой, чтоб в дальнейшем на нем провести испытания нескольких синтетических препаратов. И вот, когда я уже сделал укол, я с ужасом стал вспоминать: когда же я решился сделать этот гадкий поступок. Ведь я был принципиально против. И не вспомнил. И до сих пор не могу вспомнить.
— Приказал нам. Нам — это кому? — поинтересовался Максим Викторович.
— Мне и Беленькому, — ответил Александр Михайлович и закрыл глаза.
— Какого больного заразил ты? — отчеканил Магамединов. — А какого — Беленький?
Шарецкий открыл глаза, в них сквозь слезы засветились нечеловеческая боль и страдание.
— Я заразил Алексея Горина из третьей палаты, а Беленький… Я точно не знаю кого, но у меня есть предположение.
— Не напрягайся! Я сам тебе скажу: Кадышева из пятой палаты.
Шарецкий вновь кивнул и застонал.
— Вот, что я еще вспомнил, — заговорил он из последних сил. — Мэр хотел к вам направить убийцу, но, видимо, не успел это сделать — умер, гнида!
— А я-то что ему плохого сделал? — удивился Магамединов.
— Беленький жаловался ему на вас, что вы его много загружаете работай, не даете свободы его действиям.
Магамединов с состраданием посмотрел на Шарецкого, обхватил голову руками.
— Что же вы, мужики, натворили?
В коридор подвала из морга выскочили две «зместрелы». Это были те самые две твари, что когда-то плавали в ванночке с формалином, правда, они подросли и изменились внешне. Теперь они были больше похожи на белок, а не на ужей. Крылья у них отвалились. Но зато остались шесть пар лап, которые могли полностью прятаться в тело, при этом животное легко трансформировалось в змею с головой, похожей на наконечник стрелы.
Двигались «зместрелы» завораживающе, синхронно: то обе влево, то обе вправо, то обе крутились на одном месте, словно что-то выискивали. Затем они и вовсе остановились возле батареи и стали заглядывать под нее. Из их голов вылезли антеннки. «Зместрелы» открыли маленькие ротики, обнажили острые зубки и неприятно запищали.
Где-то за батареей раздался шум крысиной возни. Крысы истерически завизжали, будто кто-то их садистки мучил. Через несколько секунд возня и визг прекратился, и из-под батареи потекла темная кровь.
«Зместрелы» продолжили свое движение, они бросились к лестнице и стали подниматься на первый этаж, прыгая с одной ступеньки на другую.
В вестибюле первого этажа скопилось много людей. Многие сидели на скамейках и стульях, часть расположилась на куртках, расстеленных на полу. Несколько человек ходили возле окон.
Двое мужчин — Игоревич и Артемович — стояли недалеко от лестницы и курили.
— Прожил столько лет и беды не знал, — пожаловался Игоревич. — Ни в какой войне не участвовал. А тут на тебе, на старости лет — такой сюрприз!
— А я тебе так скажу. Это все проделки японцев, — заявил Артемович.
Игоревич с удивлением посмотрел на Артемовича.