— Отличная идея! — похвалил Павел Петрович.
— Я не поняла, а пятый этаж для чего нужно освобождать? — спросила Круглова.
— На пятом этаже стоит сделать пограничный пункт, — ответила Весюткина. — Пройти который можно только со справкой с четвертого этажа. На этом этаже будут работать и временно жить те, кто был в контакте с зараженными, то есть, наши так называемые «пограничники». Здесь же необходимо создать лабораторию повторного анализа, которая будет исключать все возможные ошибки лаборатории на четвертом этаже.
— Не сказать, что эта отличная идея, но других у нас нет. Если все делать, как говорит Инга, то люди будут заняты делом и немножко воспрянут духом, — высказал свое мнение Магамединов. — Лаборатории повторного анализа я бы поручил дополнительно проверку всех людей, что находятся выше пятого этажа, ради стопроцентной безопасности.
— Мне нравится этот план, — сказала Круглова. — Я — за.
— Надо рассказать главврачу, — оживился Николаев, — чтобы он был в курсе, а то мало ли…
— Так, Николаев, пойдем к нему и расскажем о нашем плане, — предложила Круглова.
Весюткина кинула молниеносный взгляд на Круглову.
— Ты хотела сказать: о моем плане, — поправила она.
— Был твой, — ответила на это замечание Круглова, — стал наш.
Весюткина грустно улыбнулась и взглянула на Николаева.
— Знаешь, Паша, тебе не мешало бы взять власть в свои руки, — вздохнув, произнесла она. — Я говорю на полном серьезе. Смена власти в больнице необходима, иначе хаос прикончит больницу в очень быстрые сроки. А вот порядок и жесткая дисциплина, наоборот, могут оттянуть время окончательного приговора.
— Я подумаю об этом, — пробормотал Николаев.
— Только думай, как можно быстрее, — посоветовала Инга Вацлавовна. — Время играет против вас.
— Весюткина, не против «вас», а против «нас»! — хохотнула Круглова, почувствовав приступ ревности из-за того, что Весюткина назвала Николаева Пашей, а не Павлом Петровичем, как обычно она это делала. — Вечно ты — как скажешь!
— Извини, я оговорилась.
Николаич нашел Игоревича на кухне. Тот сидел за столом и медленно жевал хлеб, запивая его водой. Каждое движение челюстями вызывало у него приступ боли.
— Куда же они все подевались? — заныл Николаич. — Словно под землю провалились!
— Во второй кладовой ее тоже не оказалось? — спросил Игоревич. — Опять эти пищалки тебя разыграли?
Николаич кивнул. Игоревич отложил краюху хлеба.
— Что будешь делать дальше?
— Что-что! — ответил начальник мастерских. — Буду искать… Меня сейчас вот что волнует: просто так они не могли бросить кухню. Что-то, видимо, очень серьезно их напугало. Вот такие вот пирожки да пончики.
— М-да, сделал ты удивительное открытие, Николаич. Здесь и дураку понятно, что что-то их всех напугало, и они в быстром темпе смылись.
— Ладно, пойду, посмотрю, может, они где в другом крыле прячутся… Думают, что опасность еще не миновала.
Игоревич встал с табуретки.
— Ты бы, Николаич, перекусил чего-нибудь, что ли.
— Отстань! Если хочешь, то пошли со мной…
Игоревич потрогал пальцами свой распухший нос и распухшую губу. На его лице появилось недовольное выражение, будто ему чем-то не угодили.
— В этой больнице стало опасно кучковаться, — осторожно заметил он. — Лучше ходить по одному.
Николаич резко развернулся и пошел к выходу.
— Я ж сказал, если хочешь, — буркнул он. — А если не хочешь, так я тебя и не заставляю.
Игоревич, услышав Николаича, тяжело вздохнул. Мужчины быстро зашагали по коридору подвала в сторону морга. Они прошли мимо указателя «Морг — короткая дорога для медперсонала», под которым внизу студенты из мединститута красным маркером добавили: «Гостиница для людей, не собирающихся возвращаться домой живыми».
Николаич обернулся, а затем посмотрел по сторонам.
— Знаешь что, дружище, меня пугает это абсолютное молчание, будто все повымирали в один момент… Только мы с тобой остались…
— Да, тишина здесь — зловещая! — согласился Игоревич.
— Скажем так — неприятная.
Игоревич и Николаич замолчали и несколько секунд шли молча. Начальник мастерских даже в какой-то момент задумался о том, что не слышит собственных шагов.
— А ведь все идет к тому, что так оно и будет, — нарушил тишину Игоревич. — В один прекрасный момент наступит абсолютное молчание. Последний живой человечек в этой больнице сделает последний вдох, и наступит ужасная тишина, обозначающая конец человеческой жизни.