— Блин, зря я затронул эту тему, — спохватился Николаич. — Тебе только дай о чем-нибудь таком поговорить.
— А о чем мне еще говорить?! Это ты на что-то еще надеешься. А я, если честно, давно перестал. Чувство у меня такое, что жизнь закончилась. И все, что осталось от нее — так это ты, Николаич, и твои безумные надежды на то, что все будет хорошо.
За спиной Николаича и Игоревича раздался скрип. Мужчины резко обернулись и увидели, как медленно открывается какая-то странная и очень узкая дверь. Через несколько секунд в коридор выглянул Вадим.
— Мужики, вы куда? — спросил он.
— Мы? Мы в морг, — опешив, ответил Игоревич.
В коридор осторожно, словно чего-то опасаясь, вышли Вадим и Жора. Вадим в левой руке держал папку с надписью «Вестница смерти».
— Туда не стоит ходить, — сказал Жора и закрыл за собой дверь.
— Это почему же? — удивился Николаич.
Жора замычал, пытаясь показать руками, что там происходило.
— М — мы… Э — э — э… Да здесь… Да там…
— Если короче, — перебил его Вадим, — то смысл в том, что там летало и, возможно, еще летает какое-то странное светящееся облачко. Так вот, это облачко прикасалось к людям, и они сразу же рассыпались в пыль.
Игоревич взглянул на реакцию Николаича, а затем кинул недоверчивый взгляд на Вадима.
— Что за бред ты несешь? — спросил он.
— Хотите верьте, хотите не верьте, — ответил Вадим. — Но мы все это видели своими глазами.
— Как? Вот так просто брали и рассыпались?
— Они исчезали на глазах, крошились на мелкие пылинки. Понимаете, это невозможно выразить словами, это надо видеть…
На лице Николаича моментально появилось выражение сильного отчаяния, на глазах его заблестели слезы.
— Нет, это еще не конец всему… Она жива… До нее эта гадость не дотронулась… Просто мы неудачно разошлись и теперь никак не можем встретиться.
Начальник мастерской опустил голову и, больше не сказав ни слова, один двинулся в сторону морга. Жора вопросительно взглянул на Игоревича.
— Что это с ним?
Игоревич проводил взглядом Николаича.
— У него жена пропала, Варвара Семеновна, заведующая кухней. Может, знаете такую?
— Знаем! — сказал Жора. — Но мы ее нигде здесь не встречали.
— Ясно, — пробормотал Игоревич и бросился вдогонку за Николаичем. — Эй, постой! Меня подожди… Мы ж договорились, что вместе будем искать твою Варвару.
Николаич остановился и повернулся к Игоревичу.
— Мне кажется, что уже поздно ее искать. Если б она была жива, то мы давно бы с ней встретились.
— Слышишь, умник! — разозлился Игоревич. — Мы толком нигде и не искали. А ты уже спешишь делать выводы.
— Ничего ты не понимаешь, — возразил Николаич. — Если б она собралась куда-то уйти из кухни, то обязательно предупредила бы меня.
Совещание в кабинете Магамединова подходило к концу.
— Прежде, чем мы разбежимся, — сообщил Николаев, — я хочу поговорить еще вот о чем. В одной моей палате, в которой не так давно появилась на стене «ледяная корочка» — так мы ее называем, — происходят довольно странные и необъяснимые вещи. А именно: в палате одна больная, ее зовут Анна, рассказывает другим на первый взгляд какие-то очень глупые истории. Я случайно услышал одну из них и был поражен тем, что она сбылась в реальном времени.
— Вы меня не очень-то удивили, — сказала Круглова. — Меня, например, уже давно преследует девушка в черном платье с вороном на плече.
— Я тоже встречался с этой девушкой в черном платье, — влез в разговор Магамединов.
— И мне она несколько раз приказывала покинуть больницу, — заявила Весюткина. — Но потом перестала меня беспокоить.
Николаев обиженно перевел свой взгляд с одного рассказчика про девушку в черном платье к другому.
— Эй! Эй! — возмутился он. — Я вообще-то первый начал. Может, вы меня дослушаете?
— Постойте, не кричите! — повысил голос Магамединов. — Ведь и у нас в палате появилась эта «ледяная корочка», надо бы посмотреть, не завелся ли в этой палате какой-нибудь рассказчик странных историй?
— Вы, наверное, говорите про нашу шестнадцатую палату, — задумалась вслух Круглова, — в которой никто не заразился. И все до одного отказались ее покидать.
Магамединов кивнул.
— Да-да, я говорю про шестнадцатую палату. Ладно, давайте, дослушаем Павла Петровича.