— У Капрона есть моток капроновых ниток, — ответил на это Ветров. — Лучше всякой веревки.
— Да мы ему и так дадим просраться, — влезла в разговор Оля, — он и без веревки у нас станет шелковым.
Жора подошел к узким дверям, осторожно открыл их и заглянул в узкий коридор. Коридор был пуст. В нем горел неприятный розовый свет, сильно режущий глаза, и стоял запах чего-то паленого, будто где-то перегорела проводка или оплавилась пластмасса. Жора прищурился от света, медленно повернул голову и посмотрел на столпившихся за его спиной бойцов.
— Нам сюда, — пояснил он и первым вошел в узкий коридор, за ним туда же заскочили Сергей, Оля и Капрон.
Отряд двинулся по узкому коридору.
— Да, какой-то уж очень узкий этот коридор, — заметил Капрон.
— Мрачновато здесь, — прошептал Рыбин.
Жора смело шагал впереди всех.
— Не бздите, все будет «у парадку», — заверил он.
Позади всех громко скрипнула узкая дверь. Бойцы оглянулись.
— Странно, — удивился Психоза, — я ведь закрыл ее.
Люди остановились и уставились на приоткрывшуюся дверь. Она вновь неприятно заскрипела и еще чуть-чуть открылась.
— Может, стоит посмотреть, — сказала Оля, — чего она вдруг открылась?
— Не мешало бы, — согласился с ней Сергей.
Психоза развернулся и пошел в сторону приоткрывшейся двери.
— Не дрейфите, господа, — крикнул он. — Психоза сейчас во всем разберется.
Психоза двигался очень быстро. Вдруг со стороны лестницы тоже раздался скрип. Жора, Сергей, Оля и Капрон мгновенно обернулись. Тишина, никого нет. В голове Сергея промелькнула нехорошая догадка, но он быстро прогнал ее прочь.
Капрон протиснулся между Олей и Сергеем.
— Ладно, чего тут стоять, — прорычал он и скомандовал. — Пошли все за мной.
Капрон обошел Жору и зашагал по коридору. Жора, схватив кочергу обеими руками, двинулся вслед за ним. Сергей и Оля после некоторых раздумий устремились вслед за Капроном и Жорой. Весь остальной отряд (кроме Психозы) продолжил свое движение.
— О, черт! — заорал Психоза. — Вы это видите?!
Бойцы вновь обернулись и увидели ворвавшуюся в узкий коридор волну «ногогрызов», их было так много — они лавиной неслись по коридору в сторону отряда Сергея.
— Психоза, давай быстрее сюда к нам, — закричал Макето.
Психоза бросил взгляд на Макето, затем на вжикающих «ногогрызов». Он стал медленно отступать. «Ногогрызы» надвигались все ближе и ближе, становилось понятно, что он от них вряд ли уже убежит.
Психоза отчаянно улыбнулся. В правой руке у него была «кочерга», в левой — топор. Он взмахнул кочергой и проверил, как она у него крутится и вертится в руке.
— Сейчас-сейчас, мужики, — ответил Психоза. — Я вас догоню.
Неожиданно для всех вскрикнул Капрон:
— Ничего себе номер!
Жора, Сергей и Оля взглянули в сторону Капрона. По коридору со стороны лестницы неслась громаднейшая орава «ногогрызов» — их там было не меньше, чем с другой стороны. Догадка Сергея подтвердилась.
Жора отчаянно заскулил:
— Ой — ёй — ёй…Что ж это будет? Действительно, номер.
Сергей тяжело вздохнул и стал смотреть то в одну сторону, то в другую.
— Это не номер, это грамотная засада, — заявил он. — Чую я, что добром все это не кончится.
Погодин прошел по длинному коридору хирургического отделения и постучал в пятнадцатую палату. Дверь ему открыла Алена.
— Тебе Аллу? — тихо спросила она.
Петр Алексеевич кивнул.
— Николаев сказал, что она меня искала.
Алена жестом пригласила Погодина войти.
— Заходи, она здесь…
Петр Алексеевич зашел в палату и громко вскрикнул:
— О боже, Алла!
В палате стояло четыре кровати, но только на одной из них лежал человек — это была Аллочка. В палате было более-менее чисто, правда, по самой последней от входа кровати ползали мелкие твари. Алена подошла к этой кровати и стала сметать прямо в ведро всю ползучую живность.
Аллочка лежала под одеялом, которое уже не могло прятать ее большущий вздутый живот. Бледная, с черными кругами под глазами, кинула она на Погодина свой измученный болезнью взгляд.
— Как видишь, и меня эта чума не обошла стороной. Заснула нормальной, а проснулась вот такой.
Погодин упал на колени перед кроватью.
— Скажи, любимая, что я могу сделать?
— Если еще любишь, то убей меня.
Петр Алексеевич схватил слабую руку Аллочки и покрыл ее поцелуями.
— Аллочка, прости меня… прости, милая, за то, что я оставил тебя одну…
Погодин заметил, как под кожей Аллочки зашевелились мелкие ползучие твари, и его глаза расширились от ужаса.