– Нам – это мне, Салтыкову, Ане, Ивану… Всем, которые в Лесном сидят, от страха ночами трясутся. Там зло, понимаешь? Я это сегодня сам почувствовал – там зло. И я один не смогу справиться, потому что…
– Тебе просто сама мысль непереносима, что кто-то из твоих дражайших родственников может оказаться убийцей.
– Да, эта мысль для меня непереносима! А тебе, окажись ты на моем месте, она была бы переносима? И даже если это случится… я не хочу об этом думать, но даже если это произойдет, я хочу, чтобы Катя была там в этот момент со мной.
– А не слишком многого ты хочешь, а? – хмыкнул Кравченко.
Об этом ночном разговоре друзей детства Катя так никогда и не узнала. По правде говоря, ей было не до того: утром, едва она вошла в кабинет пресс-центра, она увидела Колосова.
– Здравствуй, дневник у тебя?
– Вот возьми, – Катя достала из сумки вещдок. – Я его прочла, Никита.
– Я уже переговорил с твоим начальником. Сказал, если мы это дело раскроем, бухнем весь материал как сенсацию в газеты ко дню розыска… Видишь, как мне врать приходится, ради того чтобы…
– Ради чего? – спросила Катя.
– Поедем со мной в Воздвиженское, – Никита ходил по кабинету, как тигр по клетке. – Мне необходимо, чтобы ты поехала со мной.
– Но Салтыков или кто-то еще могут увидеть меня вместе с тобой. Будет неловко…
– Не увидят. Я об этом позабочусь.
– Ладно, я не против. Я только несколько звонков сделаю в редакции, надо кое-что уточнить по нашим публикациям.
Он терпеливо ждал, пока она дозванивалась.
– Что-то, Никита, ты сегодня сам на себя не похож, – заметила Катя, когда они уже ехали. – Вообще, что ты собираешься делать в Воздвиженском?
– Еще раз допрошу Волкова и выпущу Изумрудова. Я позвонил Салтыкову, сказал, чтобы он к двенадцати часам приезжал в отделение милиции, забирал своего миньона.
– Ты так ему и сказал – миньона?
– А что? Он же почти француз, а это французское слово, из Дюма. Да ладно, черт с ними… Ты прочла дневник?
– Я же сказала – прочла.
– Ну? Что же ты молчишь, Катя?
– Я пока не буду проводить никаких параллелей.
– Никаких?
– До тех пор, пока ты еще раз не поговоришь с Салтыковым.
– О дневнике его прабабки?
– И не только. Ты мне до сих пор ничего не сказал ни об осмотре места, ни о самом убийстве, ни о результатах вскрытия. Я слушаю тебя, вся внимание.
Колосов рассказал ей то, что до этого уже рассказывал Мещерскому.
– Это все, что мы выяснили. Ну, Катя, ты мне так ничего и не скажешь? Вообще?
– Почему? Скажу. Вот интересно – к кому это Марина Ткач могла вот так сорваться по звонку спозаранку, без завтрака? – Катя словно примеряла про себя того, другого. – К Малявину могла, он был ей близок, хотя она его не очень-то и любила, как мне кажется. К Салтыкову точно могла. Им она, по-моему, активно интересовалась.
– К Волкову могла тоже, – добавил Никита. – Раз она купила у него за пятьсот зеленых этот сборник древних сказок, то… Он мог ей позвонить и сказать, что имеет еще что-то в этом роде – записки салтыковского прадеда, еще какую-нибудь «повесть временных лет». Вообще, я этого Волкова как-то из виду упустил непростительно. Дачник, врач-психиатр, арии вон все оперные слушает…
– Это были романсы, Никита.
– Все равно.
– Но Марине Ткач могли позвонить не только эти трое. Мог позвонить и кто-то от их имени. Приезжайте, мол, Салтыков желает вас видеть. Или – с вашим Малявиным на стройке несчастный случай приключился, или же… – Катя усмехнулась. – Ты обратил внимание, Никита, там в дневнике есть фраза: клад подаст знак, где его искать.
– Думаешь, Ткач кто-то позвонил и сказал, что металлоискатель был куплен не зря?
– Могло быть и так, и этак. А про какие это пустоты под фундаментом ты мне говорил? Я что-то не поняла.
– Рабочие что-то обнаружили под фундаментом павильона. Серега сказал мне, там и глину-то начали откачивать в овраг, потому что…
– Ткач была к этому времени уже мертва?
– Уже несколько часов. Труп лежал на дне оврага. Ты что так смотришь на меня?
– Ничего. Я тебе сказала – никаких параллелей. К тому же все равно пока одного важного звена не хватает.
– Какого еще звена?
– Ты однажды метко подметил, Никита, – Катя усмехнулась. – Мы с тобой порой меняемся местами. И в последнее время, как я вижу, это происходит все чаще и чаще. У меня к тебе есть одна маленькая просьба. Сейчас, когда приедем к Волкову на дачу, позволь мне самой поговорить с ним. Хорошо?
Колосов пожал плечами: ради бога, я ведь сам хотел, чтобы ты поехала со мной.
Но из пожеланий этих ровным счетом ничего не вышло. Дача с круглым окном-иллюминатором встретила их мертвой тишиной. На калитке красовался замок. Михаил Платонович Волков отсутствовал.
– Я опять про дневник, – сказал Никита, когда они медленно ехали в Воздвиженское. – Столько времени этот тип хранил его у себя и вдруг решился продать.
– Покупатель нашелся выгодный, вот он и продал, – ответила Катя. – А зачем дневник Волкову? Все, что нужно знать, он и так уже узнал, прочитав его.
Никита взглянул на нее.
– Убийца дневника тоже не взял, – сказал он. – Пропал только мобильник, а значит…
– Значит, что ничего нового убийца в дневнике Милочки Салтыковой почерпнуть для себя не мог. Как и наш доктор Волков. И не из-за дневника убили Марину Ткач, а совсем по другой причине.
– Ты только что сказала, что не станешь проводить параллелей.