Ройс Джоус выглядел неважно. Руки его были заведены за спину и связаны, сам он сидел на земле, опершись о столб и склонив голову. Когда он заметил, что не один, то тут же поднял взгляд.
– А, это ты… – устало заговорил он.
Джоанна молчала, не зная, что сказать, но не отступила, а двинулась вперед и предстала перед врагом так, чтобы видеть его лицо и чтобы он видел ее.
– Ты убил моего отца, – с трудом вымолвила она. – И я не могу понять, почему капитан Хартголд защищает тебя.
– Так ты думаешь, что он защищает меня? – усмехнулся Ройс. – Впереди меня ждут страшные испытания и, возможно, мучительная смерть в голоде и одиночестве. Ты думаешь, что это милосердно с его стороны? Как сказать…
Его ответ разозлил Джоанну. Больше всего ей не понравилось, что он даже не попытался опровергнуть ее утверждение, а это говорило лишь об одном.
– Может, ты хочешь, чтобы я пожалела тебя?! – вспылила она.
Ройс усмехнулся:
– О, детка, твоя жалость – это как раз то, что мне сейчас нужно. Я бы не отказался поразвлечься с тобой. Ты не могла бы, кстати, посодействовать? А то у меня тут руки связаны. Давай смелее. – Он качнул головой, приглашая ее присесть рядом. – Ты же знаешь, что делать, верно?
Джоанна вспыхнула яростью и влепила ему крепкую пощечину, да так звонко, что заболела рука, но ее это не остановило – она быстро вынула нож из кармана и приставила острое лезвие к его шее.
– Ты со мной так не шути, – злобно прошипела она и надавила на его горло.
– А я и не шучу, – сдавленным голосом прошептал он. – Я действительно в полном отчаянии.
– Я тебя не жалеть пришла.
Ройс напрягся и выпрямился – умирать так скоро он не рассчитывал и не собирался, поэтому тут же притих. Джоанна, яростно дыша, смотрела ему прямо в глаза, но не решалась сделать того, что задумала.
– Ты прав. Ты сдохнешь здесь в страшных муках. Так будет лучше всего.
Неожиданно снаружи послышались шаги. Девочка вздрогнула от испуга и сразу же опустила нож. Вскоре вход палатки распахнулся, и внутрь проник свет фонаря. Ослепленная, Джоанна не сразу смогла понять, кто явился сюда в этот час. Но как только он заговорил, ей сразу все стало ясно:
– Джоанна! Что ты здесь делаешь? – сказал Генри Хартголд с чувством сдержанного гнева.
Она испуганно отступила назад, пряча нож за спиной, но блеснувшее лезвие не ушло от зорких глаз капитана.
– Матерь божья, откуда у тебя нож? А ну дай его сюда. – Он быстро подошёл и, отняв у нее ножик, выпроводил из палатки. – Чтобы тебя тут больше не было. Ты поняла?
Слова, так резко сказанные капитаном, показались Джоанне оскорбительными. То были слова властного человека, который не привык считаться с чужим мнением. Генри Хартголд будто отругал непослушного ребенка за какую-то шалость, в то время как этот ребенок, вероятно, готов был совершить циничное преступление.
Джоанна и сама сейчас не знала, на что могла пойти – дай ей еще немного времени. В ее голове будто занозой сидела мысль о жестокой несправедливости, которую надо было исправить, потому что никто и никогда не смеет оставаться безнаказанным.
Сейчас ее всю трясло от напряжения, она не могла находиться здесь и не хотела. Джоанна убежала прочь от всего этого и, найдя покой на пустом пляже, упала на колени и горько заплакала.
Жалела ли она сейчас себя? Еще бы. Ей и действительно было о чем жалеть. Люди, так уперто говорящие о том, что ни о чем не жалеют, видимо, никогда не совершали ошибок, либо слепы как котята. Джоанна не была слепа – вернее сказать, ее, может, и ослепила ярость, но она успела вовремя остановиться, прежде чем совершить очередную глупость.
Девочка не сразу заметила, что к ней подошел Генри Хартголд. Он будто тихо подкрался со спины и появился в тот момент, когда она громко шмыгнула носом.
– Не надо тратить время на слезы, Джоанна. Это пустое, и твоему отцу это бы не понравилось. – Голос его был уже тихим и даже приятно успокаивающим.
– Вы, видимо, хорошо знали моего отца, – вытерев слезы, с упреком сказала она.