– Довольно-таки неплохо.
– А я его совсем не знала… и больше никогда не узнаю.
– Но ты хотя бы будешь его помнить, – ободряюще сказал он.
– О, напротив. Я бы хотела обо всем забыть, – всхлипнув, ответила Джоанна, обняв колени.
Генри взглянул на нее свысока. Она была так подавлена и одинока, что невольно в его груди что-то ёкнуло. И, быть может, это даже было его сердце, о существовании которого он давно забыл. Капитан неторопливо поставил фонарь на песок и присел рядом с Джоанной. Она вдруг поежилась, смутившись такой внезапной близости.
– Джоанна, ты никогда не забудешь ни его, ни тот день, который был для него последним. Время будет идти, и боль будет угасать, но ты не забудешь… Никогда.
Слова капитана не утешали, а только погружали все глубже и глубже в бездну мрака. Джоанна совсем поникла и склонила голову.
– Лучше бы я осталась дома… он обещал вернуться… он бы вернулся. А я? Я все испортила.
– Все уже случилось, и в этом нет твоей вины. Если бы ты отпустила его, он бы не вернулся, и тогда для тебя он остался бы обманщиком. А сейчас ты хотя бы знаешь, что он тебя не предавал.
– Да, но зато я теперь знаю, что он был пиратом, вором и убийцей, – выпалила она сгоряча сквозь слезы, взглянув прямо в глаза предводителю головорезов, но тут же смутилась, ибо слова ее были необдуманными.
Генри Хартголд удивленно посмотрел на девчонку. Ее дерзость забавляла его, но в то же время немного злила, и в его голосе зазвучало легкая раздражительность:
– Проклятье. Разве это имеет значение, Джоанна? Ведь он любил тебя. Он заботился о тебе – только это и важно. А так… будь он хоть сам дьявол, какая разница, черт возьми? И потом, не ты ли сейчас собиралась грохнуть Ройса Джоуса?
По спине Джоанны пробежал холодок:
– О, нет… сэр! Я никогда бы посмела этого сделать! – встревожилась она и торопливо замотала головой.
– Не зарекайся, моя милая. Ты еще мало видела, и сама не знаешь, на что способна. Пока ты в море, среди таких негодяев как мы, очень легко превратиться в самое настоящее животное. Видишь ли, люди в действительности только строят из себя добродетелей, а истинное наше лицо проявляется лишь тогда, когда мы по-настоящему свободны. Я свободен, Джоанна. От всего – от законов и предрассудков, от бога и от морали. И я чувствую себя хорошо. Ты и сама это скоро поймешь.
Философия капитана Хартголда, по мнению Джоанны, была жестока и откровенно бесстыдна. Но при этом он не создавал впечатление конченого негодяя – хотя бы потому, что умел признать в себе это. Говорило это лишь о том, что он, вероятно, был человеком мыслящим, и потому можно было бы предположить, что у него имелось некое понятие о чести. Может, оно было немного странным или даже извращенным, но оно у него определенно имелось.
К тому же, пока Генри Хартголд проявлял себя лишь с лучшей стороны, но в голове Джоанны никак не укладывались предостережения отца и мистера Бейкера по поводу этого человека. Ведь он казался ей хоть грубым и несдержанным, но все же не отпетым мерзавцем.
Девочка настороженно посмотрела в его сторону. Этот человек был уже не молод, но все равно чертовски хорош собой, он был высок и крепок. Сила его особо выдавалась в широких плечах и жилистых волосатых руках, да и все его тело будто говорило о недюжинной силе, которая бурлила в нем. Его умудренный опытом взгляд был сложным, вдумчивым и горел какой-то особой жаждой жизни и яростью. А правильные и даже красивые черты лица, несмотря на шрам, располагали к себе.
– Знаете, – задумчиво заговорила Джоанна, – я так не хотела расставаться с отцом, что влезла в бочку, на которой меня перекатили в трюм. Я набила себе кучу синяков и просидела там несколько часов к ряду.
– В бочку? – удивился капитан. – Слушай, Джоанна, ну ты превзошла все мои ожидания. Уж насколько я душевнобольной, но влезать в бочку, чтобы попасть на корабль, нужно быть напрочь отмороженной. Еще ладно, если бы ты была мальчишкой, но ты же девочка, в конце концов! Вот что я скажу – в тебе определенно есть дух авантюризма и, наверняка, даже тяга к бродяжничеству.
– Что? К бродяжничеству? Вовсе нет! – возмутилась Джоанна.
– Да как же нет, если да? Ты дочь своего отца, и этим все сказано. Впрочем… – Он задумался на мгновение. – Кем бы ты ни была, тебе определенно пора спать.