– Так уж и быть, на первый раз я буду с ним нежен.
Джоанна насторожилась и вмиг покраснела, нервно перебирая пальцами, так толком и не поняв, к чему он это сказал.
Генри Хартголд тем временем приподнял брезент и бросил небрежный взгляд на своих людей, все еще не разошедшихся после несчастного случая.
– Эй, ребята, тащите раненого сюда! – вскрикнул он. – Нечего ему валяться на солнцепеке! И позовите, наконец, доктора!
Вскоре пострадавшего парнишку принесли в палатку и по приказу капитана уложили на его матрас. Филипп стонал и кряхтел, сжимая зубы от боли. Девочка совсем растерялась и, не решаясь подойти к нему, встала в сторонке, озадаченно потирая шею.
– Не волнуйся об этом, Филипп. Ты получишь компенсацию за ранение, как если бы ты участвовал в бою, – утешил капитан юного матроса.
– Спасибо, сэр.
– Не благодари меня. Благодари Джоанну. – Генри обернулся в ее сторону. – Правда, милая?
Умел же он давить на больную мозоль. Смутившись от этого еще сильнее, она тревожно забегала глазами, будто что-то ища. Вероятнее всего, она искала давно потерянный ею покой или хотя бы крупицу уверенности в себе, но, не найдя ни того ни другого, она предпочла поискать это наверху и задумчиво обратила свой взор на свод палатки.
Капитан подозвал ее жестом, и девочка послушно подошла к нему. Он крепко похлопал ее по плечу, от чего Джоанна пару раз прогнулась под весом его сильной руки:
– Ну что, дорогуша, теперь этот парень в твоих руках. Ему требуется уход и покой. А нам с ним возиться некогда. Так что давай, вперед и с песней. Доктор сейчас подойдет.
Подбодрив таким образом Джоанну, Генри Хартголд вскоре ушел, оставив их наедине. Девочка с минуту ломалась, не зная, как подступиться к больному, но когда в палатку забежал высокий и худощавый Хьюберт Фаулер в перекошенном парике, все сразу же завертелось, так как умелый врачеватель быстро нашел Джоанне работу.
– Воды сюда, мыло, полотенце и что-нибудь горячительное, – невозмутимо перечислил доктор, присев рядом с больным, и взглянул на девочку. – Что стоишь?
Джоанна тут же опомнилась и засуетилась. Добыв необходимое (не без помощи мистера Бейкера, конечно), она принесла все, что требовалось доктору, и присела рядом с ним в ожидании новых просьб, но мистер Фаулер теперь был молчалив и полностью сосредоточен на своем пациенте.
Вымыв тщательно руки, доктор принялся за рану. Он промыл ее водой и щедро плеснул на нее рома, отчего парнишка взвыл еще громче. Джоанна не нашла ничего лучшего, как взять бедолагу за руку в знак поддержки, но юноша был так напуган и взволнован, что поневоле сжал ее ладонь слишком сильно, и она тут же пожалела о своем жесте.
– Пуля застряла, но это не беда, – сказал доктор. – Сейчас я ее извлеку. – Он хладнокровно достал пугающий инструмент из своего черного саквояжа.
Филипп тут же покрылся испариной от одного вида медицинских щипцов и устало закатил глаза, мысленно моля небеса о пощаде. Джоанна тоже насторожилась и немного побледнела. Поначалу ей казалось, что она смелая, и вид крови ее не напугает, но одна только мысль о том, как этот страшный и уродливый инструмент погрузится в кровоточащую рану, привела ее в ужас. Не мудрено – ведь дома ее пугала обычная разделка рыбы, а о человеке и говорить нечего.
– Ну-ка, девчонка, позови кого-нибудь покрепче, ты тут бессильна.
Джоанна выбежала из палатки и нарвалась на бездельно шатающегося Эрика, который с радостью отозвался на ее просьбу. Но когда доктор увидел своего нового помощника, то не сильно обрадовался:
– Я просил кого-нибудь крепкого.
Эрик возмутился, особенно болезненно он отреагировал на это замечание перед девушкой:
– Эй, док, я достаточно крепок для такой работы!
Хьюберт Фаулер нервно сжал губы и поправил окровавленной рукой свои разбитые очки на орлином носу:
– Ладно, будете держать его оба, – сдался он и отдал бутылку с ромом Филиппу. – Выпей для храбрости.
Юноша отчаянно схватился за бутылку и жадно принялся глотать жгучий, дерущий горло ямайский ром. Филипп кашлял, жмурился и краснел, но не отступал, и через пару минут он напился так, как в жизни своей не напивался. Когда его голова закружилась, он откинулся на спину, и доктор попросил своих помощников придержать пациента, чтобы ненароком он сам себе не навредил и не сделал процедуру еще более болезненной.