– Нет, нет. Я, пожалуй, пойду, – пробормотал Филип, торопливо поднимаясь с матраса.
– Позволь хотя бы помочь тебе, – взволновалась девочка, придержав его за плечо.
– Нет, ты уже мне помогла, – саркастично ответил юноша, одёрнув руку, и, хромая, вышел из палатки, оставив их наедине.
Капитан проводил Филипа серьёзным взглядом и, помолчав некоторое время, обратился, наконец, к Джоанне:
– Мне думалось, что мы друг друга поняли, – угрожающе тихо сказал он. – Но ты оказалась на редкость непонятливой.
Джоанна опустила виновато голову и уставилась себе под ноги:
– Я просто хотела побыть одна.
Капитан надменно осмотрел её, обойдя сзади:
– И что, легче тебе стало?
Она тяжело вздохнула:
– Увы, нет.
Генри Хартголд неторопливо подошёл к столу и, открыв графин с грогом, сделал пару глотков. Терпкий и пряный вкус заставил его слегка поморщиться от удовольствия:
– Ты обиделась на меня, Джоанна? – после долгого молчания вдруг спросил он.
Девочка не ожидала такого вопроса. Тон его речи поменялся и зазвучал мягко – это выглядело так странно и неестественно, что у неё мурашки пробежали по коже, и аж передёрнуло.
– Вы… вы даже не попытались помочь мистеру Бейкеру. Вы его убили.
– Это было милосердное убийство, моя милая. Он страдал, и он всё равно бы не выжил. Было бы жестоко мучить его. Ты разве так не считаешь?
Она не нашла, что ответить, а лишь пожала плечами, потому что понимала, что, в сущности, он был прав, но как же всё-таки легко и безжалостно он пристрелил Стива Бейкера – это просто не выходило из её головы.
– Ты, верно, думаешь, что мне легко даются такие решения?
– Я не знаю, что думать, но что-то мне подсказывает, что для вас это привычное дело.
– И ты чертовски права, моя крошка! Но Стив был нашим другом и соратником, я лично знал его не один год, и, поверь, я очень жалею об этой утрате.
Генри Хартголд шагнул к ней навстречу, но девочку это напугало, и она невольно отшатнулась.
– О, нет. Джоанна ты, что же, теперь боишься меня? – удивился капитан. – Не нужно меня бояться, милая. Я же так стараюсь быть хорошим.
«Стараюсь быть хорошим», – подумала Джоанна. Сколько смысла в этой фразе. Он старается. Значит, для того, чтобы быть таким, какой он есть сейчас, он прилагает немалые усилия. Если своё поведение он называет хорошим, то что же для него значит плохое? Воистину, человек этот был очень странным, с каким-то искажённым восприятием окружающего мира и привычных норм морали.
– Разве я ещё не доказал тебе, что я твой друг?
– Доказали, – потупившись, нерешительно ответила она.
– Тогда в чём дело? Неужели тебя так смущает мой род деятельности? И из-за этого ты готова поставить на мне крест?
– Нет, что вы! – испугалась девочка.
Генри Хартголд улыбнулся, сел за стол и, наполнив две кружки грогом, пригласил её присоединиться к нему. Она не стала противиться и села за стол переговоров. Капитан же, в свою очередь, открыл ящик и, вынув небольшую коробочку, тут же подвинул её к Джоанне:
– Как насчёт мармеладки? А? – ласково заговорил он, стараясь всеми способами подсластить эту беседу.
Недоверчиво посмотрев на капитана, Джоанна заинтригованно перевела взгляд на коробочку. Сладости в её жизни были не такими уж и частыми, особенно в последнее время, и она непроизвольно сглотнула:
– Не откажусь, – сдерживая себя, ответила Джоанна и вцепилась в коробку, пододвинув её к себе ближе.
Отправив первую мармеладку в рот, девочка усердно и жадно зажевала, не отрывая глаз от Генри Хартголда. В тот же миг он улыбнулся ей, да так очаровательно и непринуждённо, что у Джоанны свело скулы.
– Знаешь, – начал капитан, откинувшись в кресле, – в былые времена каперство, а по сути, то же пиратство, было в чести, и Англия поощряла нас за разбой, свершённый во имя короля. Но как только война с Испанией закончилась, бывшие герои стали не нужны своей стране, и королевский патент утратил свою силу. Это печально, особенно когда ты понимаешь, что ничего, кроме как воевать, ты не умеешь, да и не хочешь. Вся ирония заключается в том, что когда ты убиваешь и грабишь от лица короля – это героизм, а когда ты делаешь то же самое от своего имени – это преступление. Не кажется ли тебе это лицемерным?
Джоанна, торопливо проглотив мармелад, серьёзно заговорила: