– Но это же долг каждого мужчины, вы воевали за свою родину.
– Долг? – насмешливо переспросил капитан. – Я никому ничего не должен. Я свободный человек, и воевал я только ради себя. Мне нет дела до моей родины, так же как и ей нет дела до меня. Она вспоминала обо мне только тогда, когда пора было платить по счетам, потому что львиную долю своей добычи мне приходилось отдавать ей. Не пойми меня неправильно, я мог бы полюбить свою родину, если бы она смогла полюбить меня. А пока я ей нужен лишь как орудие, или, в крайнем случае, как платёжеспособный гражданин, а лучше и то и другое. Поэтому я не вижу смысла играть по её правилам.
– Как вы можете так говорить? – возразила она. – Вы же воевали против зла. Вы послужили доброму делу!
– А что такое, по-твоему, зло, Джоанна? Будь ты, к примеру, испанской крови, думала бы, что Англия и её союзники – это зло. Как же нам разобраться? Кто же в этой ситуации хороший, а кто плохой? Быть может, плохие все?
– Но как же?! – возмутилась Джоанна, готовясь уже вскочить со стула. – Разве испанцы не нападают на наши земли?! Разве не сжигают они наши города… и корабли… – С каждым словом её речь становилась всё более неуверенной, пока совсем не утихла.
– О, поверь мне, девочка, английские каперы наделали бед не меньше. Это я тебе как их соучастник говорю, – с недоброй улыбкой заключил капитан.
Джоанна совсем поникла и окончательно сдалась, а Генри Хартголд тем временем продолжил:
– Я скажу тебе как есть. Эти цветущие плодородные земли никогда не были пустыми. Здесь жили люди, которых попросту истребили. И то, что происходило здесь во время войны, это была просто делёжка добычи. По сути, это мало чем отличалось от типичного пиратства. С той же остервенелостью и жаждой страны Европы рвали эти земли на части в погоне за золотом, пока не залили кровью всю Вест Индию. И так было всегда. В этом мире нет светлой стороны, Джоанна. Все стороны равнозначны.
– И таким образом вы оправдываете свои поступки?
Генри Хартголд усмехнулся:
– Ну что за вздор? Оправдываться вообще не в моём характере, и потом, Англия одобряла мои преступления. Это сейчас мы с ней не в ладах, потому что я решил отделиться, но я не чувствую никаких угрызений совести, и оправдываться мне незачем, да и не за что. Но и врать я тебе не стану. Бывает, пиратами становятся от безысходности или по принуждению. Это повстанцы, беглые рабы, должники, люди, потерявшие всё. Так вот, я не из их числа, я ничего не терял, потому что никогда ничего не имел, но всегда очень многого хотел. Именно поэтому я выбрал это ремесло. И я ни о чём не жалею. Цинично ли это? Да! Стыдно ли мне? Конечно, нет! Плохой ли я человек? – Он задумался на мгновение, поджав губу, и покрутил ус. – Хм, что ж… возможно, но это не точно.
Джоанна заметила в его тоне упрёк, и ей стало стыдно за прежние слова:
– Я вовсе не хотела вас обидеть, сэр, – испуганно заговорила она, подавшись вперёд. – Вы для меня так много сделали. Я очень благодарна вам за всё. И-и-и мне кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что нет смысла делить всё на чёрное и белое?
– Именно. Так же как и не стоит вешать ярлыки на добрых людей. В конце концов, даже пират может быть джентльменом, равно как и джентльмен может быть настоящим мерзавцем. И запомни мои слова, детка. – Капитан Хартголд приподнялся и склонился над столом, чтобы его слова возымели большую значимость. – Какую бы сторону ты ни заняла в итоге, ты всегда будешь либо хищником, либо жертвой. Я, Джоанна, хищник. А кто ты?
Девочка вжалась в спинку стула от нависшего напряжения:
– Я? Я не знаю...
– Свою слабость признать очень непросто, а ещё сложнее жить с презрением к самому себе. Возможно, однажды ты поймёшь, кто ты, и мне хочется верить, что ты не разочаруешься. Но, в конце концов, ты слишком юна для того, чтобы даже задумываться над этим, и в твоей светлой головке сейчас лишь иллюзии и мечты. – Капитан задумался и прищурил глаза, внимательно изучая собеседницу. – Или я всё же ошибаюсь в тебе?
Грудь Джоанны начала вздыматься, обида не давала ей спокойно дышать. Признаться самой себе в слабости и наивности было невыносимо, а промолчать и того сложнее:
– Вы ошибаетесь, – серьёзно и твёрдо отрезала она.
– О, я на это очень надеюсь, – ласково сказал капитан Хартголд и, допив последний глоток, поставил кружку на стол. – Поживём – увидим.
* * *
Время на острове тянулось размеренно и даже мучительно долго. Шла неделя, другая, и Джоанна мало-помалу свыклась со своим положением, но мириться с некоторыми вещами она напрочь отказывалась. Ей не давал покоя тот разговор с капитаном, после которого она почувствовала себя ущемлённой и даже униженной. Она никогда не считала себя наивной и тем более глупой, и уж точно не могла знать, как её видят со стороны. Теперь ей во что бы то ни стало хотелось доказать самой себе и другим, что она чего-то да стоит.