– Чего? – возмутилась Джоанна, нахмурившись.
– Что ж… так даже лучше! – весело заключил первый помощник. – Мои предпочтения весьма изощрённы. Так что давай её сюда!
Джоанна выпучила глаза и встала как пенёк, не решаясь двигаться ни назад, ни вперед. Её подвели и грубо втолкнули к нему в комнату, после чего дверь захлопнулась, и Джоанна вдруг будто очнулась и разревелась перед ним.
– Рот свой закрой, – одёрнул её Томас Рэнни. – Ты как здесь оказалась, балда?
– Я… я не знаю, – всхлипывая, протянула Джоанна. – Отведите меня к капитану Хартголду, пожалуйста, – еле дыша, вымолвила девочка.
Томас Рэнни поспешно начал одеваться, и женщина в его кровати вдруг оживилась:
– Эй, великан, ты куда?
Первый помощник молча обулся, взял своё снаряжение и, схватив Джоанну за плечо, бросил на свою даму угрюмый взгляд:
– Извини, дорогуша. Нашу затею придётся отложить.
Дама лишь недовольно фыркнула. Томас тем временем выволок Джоанну наружу, стараясь быть незаметным. Сама Джоанна чувствовала себя весьма странно, на её лице читалось лишь недоумение, и причиной этого был не только удар по голове, который она получила недавно, но и сама нелепость ситуации, в которую она никак не могла поверить.
Когда они спустились вниз, им преградил дорогу некий субъект, который, очевидно, работал на Лорейн. Хозяйка борделя показалась из-за его спины и холодно взглянула на Джоанну, а затем на Томаса Рэнни:
– Вы куда-то собрались?
– Да, Лорейн, я ухожу, а девчонка идёт со мной. И если ты не хочешь проблем, твой остолоп уступит мне дорогу. В противном случае я разобью ему нос, а если встанет – прирежу как свинью.
Верзила двинулся на Томаса, и одним движением здоровенной руки первый помощник, как и обещал, хорошенько приложился кулаком к его носу, отчего охранник борделя со стоном свалился на пол.
– Лежать, псина! – взревел Томас Рэнни и, схватившись за эфес шпаги, придавил соперника сапогом. В холле воцарилась тишина, и всеобщее внимание теперь было обращено в их сторону.
– Что ты себе позволяешь?! – гневно возмутилась хозяйка. – Она стоила мне денег, и я её так просто не отдам.
– Лорейн, послушай, – добродушно и в то же время угрожающе протянул Томас. – Если тебе дороги твои дети, то ради них оставь эту девчонку в покое. Ведь я сейчас действую исключительно от имени капитана Хартголда. Пожалуйста, эта девчонка нужна ему, и он будет очень рад, когда увидит её живой и невредимой.
Произнесенное имя заставило Лорейн остепениться, грудь её гневно вздымалась, но мало-помалу она сбавила обороты. Хозяйка вновь стала холодна и неприступна. Вдруг она отступила назад, давая им дорогу, при этом взгляд её пал на саму Джоанну, и был он такой изучающий и любопытный, что, казалось, ещё миг – и она брызнет ядом. Девочка встретилась с её глазами, но не отвела взгляд.
Вместе с Томасом они благополучно вышли из борделя. Это было удивительно для Джоанны, ведь она только что осознала важность связей и то, что имя капитана Хартголда тут в действительности имеет большое значение.
* * *
Томас Рэнни втолкнул растерянную Джоанну в шумный трактир и поволок её на второй этаж. Постучав в одну из дверей, он громко и безо всякой прелюдии и демонстрации почтения позвал своего капитана:
– Кэп! Дело есть!
– Заходи, – послышалось за дверью.
Томас в тот же миг втолкнул бедную девчонку в комнату.
– Не поверишь, где я нашёл её! В борделе у Лорейн. Старая шельма сначала упиралась, но всё же отдала её.
Генри Хартголд оставил бокал и поднялся с кресла:
– Джоанна, как же это могло произойти?
Девочка обхватила себя руками и смутилась, опустив голову. Томас лишь покачал головой, махнул здоровенной ручищей и оставил их, закрыв за собой дверь.
– Это долгая история, сэр, – с досадой вымолвила она.
– Ну так расскажи мне эту увлекательную историю. Я думал, ты уже на пути к дому, и, признаюсь честно, я очень пожалел, что отпустил тебя. Но в конце концов, ты жива и здорова, и я рад тебя видеть, – приободрил её капитан и распростёр свои объятья.
Джоанна в слезах бросилась к нему и уткнулась лбом в его грудь. Горячие сильные руки обхватили содрогающиеся хрупкие плечи девочки и притянули её ещё теснее. Она зарылась носом в его одежду, пропитанную морским ветром и табаком, прижалась щекой и, услышав его сердце, почувствовала наконец покой.