На корабле больше не было ни души. Выл ветер, на море гуляли безумные волны, а штурвал мотало в разные стороны, да так резво, что тяжело было устоять на ногах. Девочка неуклюже грохнулась и растянулась на полу, а когда оглянулась, то увидела капитана Хартголда, который уже стоял над ней, сжимая топор в руке.
– Ах ты проклятая девчонка! – Он размахнулся топором и ударил им ровно туда, где она лежала мгновение назад. Джоанна резко вскочила и сломя голову понеслась по ступенькам вниз на пушечную палубу. Здесь было душно и сумрачно, но при этом было много мест, где можно спрятаться.
– Джоанна, где ты? – вновь послышался голос капитана позади. – Пора считать пальцы!
Девочка тихонько перебралась глубже в самое чрево мрачного корабля и спряталась под лестницей. Она слышала каждый шаг капитана Хартголда, каждое его слово и даже каждый его вздох. Он неспешно шагал навстречу к ней и, будто развлекаясь, покачивал топором в руке:
– Хочешь поиграть в прятки? Хорошо… Но когда я тебя найду, тебе не сдобровать!
Джоанна в ужасе забилась в самый угол под лестницей и зажмурилась. Казалось, еще немного – и всё будет кончено.
– Мое терпение на исходе! – выпалил Генри Хартголд. – Я-я-я… иду-у-у-у… искать!
Внезапно перед ее глазами возник топор, грубо вонзившийся в деревянную ступеньку, и девочка тут же взвизгнула от испуга и проснулась.
Когда она очнулась, окружающий мир показался ей совсем иным. Всё было будто во сне, а не наяву, и она тщетно пыталась себя отрезвить и растормошить, потирая устало лицо и веки. Когда всё вокруг начало приобретать правильный, реалистичный вид, Джоанна увидела на полу капитана Хартголда. Он облокотился на ее кровать и задремал вместе с ней, а рядом с его рукой лежал пузырек с настойкой. Он тут же проснулся от шороха. Опьяняющий дурман всё еще ласкал его разум, и некогда злобные глаза теперь смотрели на Джоанну с такой любовью и нежностью, которую она в своей жизни никогда не видывала.
– Я тут прикорнул на минуточку и что-то забылся. Не бойся, я тебя и пальцем не тронул, – с усилием сказал Генри и потер веки. – Ну, почти, – иронично добавил он с улыбкой, отчего Джоанна скривилась.
Голова капитана Хартголда была всё еще не ясна, и навязчивое ощущение эйфории держало его в неведомом мире. Он предстал перед Джоанной настолько безобидным, что казался ей маленьким ребенком, настолько потерянным и несчастным, что его невольно хотелось обнять.
– Я не плохой человек, Джоанна, – с чувством вины заговорил он вновь. – Ты должна мне доверять. Я, может, тебе и кажусь иногда немного вспыльчивым, но я это делаю не оттого, что я злой. Это всего лишь мимолетные всплески. – Он недоуменно развел руками и захихикал. – Да божечки, я и мухи не обижу, если только она не встанет у меня на пути. Я добрый человек… – тихо уговаривал он сам себя, пытаясь убедить в этом саму Джоанну, в то время как она смотрела на него с недоверием и немного отстранившись. Но он будто этого не замечал и настойчиво тянулся к ней всё ближе и ближе, пока не прижался колючей щетиной к ее щеке.
– Ты мне веришь? Хорошо бы, чтобы ты мне верила… – Он посмотрел на нее сверху вниз так жалобно и трогательно, что, казалось, из его глаз вот-вот потекут слезы. – О, пресвятые небеса, если бы я мог, я бы обнял всех несчастных сироток в этом мире. – Он сильно прижал ее к себе и продолжил свой монолог, который водопадом лился из его уст. – Я тебя так понимаю, милое мое заблудшее дитя. Все мы искалечены в душе, все мы одиноки и ранимы… Нам нужно так мало… так ничтожно мало… всего лишь добрый взгляд и теплые объятья. Брошенные на произвол судьбы, недолюбленные родителями, бедные жалкие... ублюдки… – выругался он со зла и прижался к Джоанне еще теснее, да так, что у ее непроизвольно выпучились глаза и перекрыло дыхание.
– Я… я плохой человек, Джоанна, – с болью в голосе сказал Генри. – Я зарезал своего отца, когда был еще совсем ребенком... И моя мать меня никогда не любила… Я… я просто хотел защитить ее… Просто защитить… – твердил он без устали, качая головой.
Джоанна почувствовала, что ее плечо стало мокрым от его слез. Она была бы уже и рада обнять его, чтобы утешить, но он сковал ее руки своими объятиями, и она беспомощно сидела до тех пор, пока капитан Хартголд ее не отпустил. Он быстро утер слезы, будто резко переключился в другое состояние, и его лицо вновь стало серьезным и хмурым.
– Нет ничего зазорного в том, чтобы иногда дать волю чувствам, не так ли?