20 Бойся зубастых докторов
Это был не самый успешный рейд, если не сказать – совсем плохой. В море капитану Хартголду никто больше не повстречался, и его людям пришлось довольствоваться только тем, что получилось урвать у бедолаги плантатора, который сам, по своей же глупости, попался в ловушку. Команда была недовольна, как и сам капитан. Поэтому, добравшись до Нью Провиденса и бросив якорь в порту, он знал, что его пребывание здесь будет недолгим, и даже не предложил Джоанне сойти на берег. Она, кстати говоря, не сильно-то и огорчилась, потому что в его отсутствие или же нет, она чувствовала угрозу в любом случае – не от него, так от доктора Фаулера, который теперь не сводил с нее глаз.
Теперь он заглядывал к ней каждый день и под видом врачебного долга вел недвусмысленные беседы о том, что ему тоже причитается часть спрятанного золота. И что он очень будет рад всяческому сотрудничеству. Джоанна лишь молчала в ответ, понурив голову, а он только больше злился от этого.
Покоя не давали сказанные доктором слова: «Его дни уже сочтены». Эта фраза легла мозолью на сердце, и Джоанна не могла перестать думать об этом. Она знала, что грядет что-то страшное, и ей хотелось предупредить об этом Эрика, который, к счастью, заходил к ней два раза в день, чтобы накормить ее. Но как она ни пыталась сообщить ему об опасности жестами, он ее не понимал. А сказать словами у нее по-прежнему просто не поворачивался язык, и знаний не хватало, чтобы написать об опасности на бумаге. Тогда она подбежала к капитанскому столу и, расчистив инструменты, схватила перо из чернильницы и потянулась было нарисовать что-то прямо на краю карты, но Эрик тут же ее остановил и схватил за руку:
– Ты что, спятила, Джоанна?! Он же тебя убьет за это!
Но упрямая девчонка одернула руку и, вопреки его словам, всё-таки нарисовала на карте рожицу, которая отдаленно напоминала доктора. Чтобы было похоже больше, она добавила очки и парик, подрисовала нож в руке и зубы как у акулы.
Глаза Эрика выпучились, и он оторопел. Его не волновало, что именно она рисует на карте, его волновал лишь сам факт рисунка, за который ей влетит от капитана. Но потом, присмотревшись, он озадачился.
– Это, что, доктор Фаулер?
Джоанна радостно закивала, а юноша лишь нахмурился, изучая ее рисунок.
– У него очки другие… У него они круглые, а ты нарисовала овальные.
Девочка раздраженно закатила глаза и схватилась за голову, сокрушаясь, что он не понимает ее посыла.
– И он не ходит с ножом... – Эрик вдруг запнулся, глядя на нож в его руке и на оскал острых зуб. – Погоди... – Вдруг похолодел юноша. – Ты что-то знаешь, чего не знаю я?
Джоанна закивала, выпучив глаза и всеми силами пытаясь показать ему, что ее секрет очень стоящий.
– Не хочешь ли ты сказать, что доктор замышляет что-то плохое?
Девочка опять кивнула, и тогда Эрик окончательно прозрел:
– Спасибо, что сказала. Я как можно скорее предупрежу об этом капитана. А ты сиди здесь. – Он дернулся было к выходу, но девочка уцепилась за его рукав, боясь остаться одна. – Послушай, Джоанна, я должен идти… – Эрик умолк, глядя в ее умоляющие глаза. Он всегда испытывал нежные чувства к ней, а сейчас его сердце просто разрывалось на части. Ему хотелось как-то ее отблагодарить и утешить:
– Хочешь, я отведу тебя к брату?
Джоанна взволнованно закивала и тут же проследовала за Эриком.
Когда он привел ее в кубрик, она была сильно удивлена и напугана тем, в каком состоянии нашла Карла. Эрик сочувственно взглянул на него и покинул их, будто чувствуя и свою причастность к их горю.
Карл был истощен и избит и лежал в гамаке, бесчувственно глядя в пустоту. Когда он увидел перед собой Джоанну, он тут же расплакался и обнял ее, но она не могла найти слов утешения. Не потому, что у нее их не было, а потому, что ее язык опять замер в жалких попытках произнести хоть какой-то звук, но так ничего и не получилось, пусть и очень хотелось.
– Этот негодяй – сам урод и меня изуродовал. Не могу смотреть на свое лицо, – заплакал юноша и прижал ладонь к свежему шраму на щеке. – Джоанна, мне так плохо здесь. Еще одна ночь – и я просто не выдержу. Я не могу больше. Мне приходится делать для этого однорукого верзилы всё… Я не могу терпеть эти унижения больше. Я хочу домой… – Карл снова заплакал. – Если бы только я мог откупиться от него. Но он требует деньги за мою свободу, и такую сумму, которую мне просто негде взять.