Генри Хартголд сначала было расслабился, но потом что-то его встревожило.
– Джоанна, уйди с палубы! – скомандовал он ей и стремительно направился к корме корабля. Поднявшись наверх, капитан снова взглянул в подзорную трубу в поисках правды. А правда была в том, что никого из старой команды на Доброжелателе он не узнавал. Более того, он заметил, что порты пушек внезапно открылись.
– Ложись! – закричал он своей команде, и раздался ужасающий залп и грохот пушек.
Вбежав в камбуз, Джоанна грохнулась на пол от удара двери, которую сорвало с петель и разнесло в щепки.
* * *
Очнувшись, девочка чувствует страшную боль во всём теле и большую тяжесть над собой, которая сковала ее. В ушах стоит гул и сильно кружится голова – она будто пульсирует, готовясь взорваться. В глазах красная пелена, и всё ходит кругом, и ничего не стоит на месте.
Проморгавшись, она вдруг видит перед собой чью-то окровавленную руку. Джоанна вздрагивает от испуга, но через мгновение понимает, что это ее собственная рука, и она ее не чувствует. Осознавание этого приводит ее в ужас. Она пытается ею пошевелить, но рука ее не слушается, а малейшее напряжение в теле вызывает нестерпимую боль в голове, и что-то багровое и вязкое расползается под ее щекой.
Из груди вырывается стон, который она больше не в силах сдерживать. Ей вдруг становится холодно, и пугающее ощущение одиночества приходит в ее затуманенную голову. Она чувствует, что умирает.
Осознание того, что она не может подняться, приводит Джоанну в ужас, и слезы сами собой льются по ее щекам. Кажется, смерть уже слишком близко. «Неужели это происходит со мной? Неужели это всё? Я умираю?» – в панике проносится в ее мыслях. – «Это нечестно! Я еще не всё попробовала в этой жизни. Я еще не всё увидела... Неужели я так и не успею полюбить и так и не стану любимой, никогда не узнаю вкус любви и не познаю радость материнства? Никогда не буду смеяться и никогда не увижу солнце? Неужели я так и не успею быть счастливой?»
Никто в этом мире не будет скучать по ней. И только капитан Хартголд будет плакать о потерянном золоте, которого у нее даже никогда и не было. Какая злая ирония. Какая злая судьба...
Она судорожно вспоминает всё, что с ней случилось за последнее время, всю ту короткую и несчастную жизнь, которую она жила не для себя. И ей стало так отчаянно жалко себя, что на смену приходит новый всхлип и новые слезы. Ей впервые по-настоящему страшно, а всё, что было до этого, не имеет уже никакого значения.
Ей хочется закричать, позвать кого-нибудь, но…
– Помогите… – тихо шепчет она, боясь, что ее кто-нибудь услышит, и в то же время желая этого большего всего на свете.
* * *
– Джоанна! – послышался чей-то громкий голос, и она пробудилась от забытья. – Где ты?
Тяжесть, которая придавила ее сверху, начала слабеть, и вскоре дышать стало легче. Она смутно увидела перед собой лицо капитана Хартголда.
– Джоанна, детка, ты жива? Скажи что-нибудь… – Он запнулся, когда вытащил ее из-под завала, и крепко выругался, увидев ее лицо. – Девочка, как же так…
Генри поднял ее на руки, и она без чувств уронила голову ему на грудь. Услышав биение его сердца, Джоанна в тот же миг погрузилась в беспамятство.
* * *
Непонятно, что… но что-то цепляется за ноги и утаскивает в холодную темную бездну, скручивает ее слабое тело и тянет в ледяной ад. Дышать становится невозможно, и у Джоанны вырывается последний истошный крик:
– Нет! Нет! Нет! – в ужасе кричит она, вскочив с кровати, и смотрит перед собой. Взору что-то мешает, но она смутно видит перед собой встревоженного Мартина, который вскочил с кровати и замер у выхода. Тут Джоанна и поняла, что она сама себя выдала.
Мальчишка было дернулся к выходу, чтобы сообщить капитану новость, но Джоанна крепко ухватила его за руку.
– Куда ты собрался? – настойчиво выпалила Джоанна, еще находясь в полубреду.
– Сообщить капитану… – растерявшись ответил юнга.
– Не смей говорить ему правду! – вспылила девчонка, приперев его в стене. – Он не должен знать, что я могу говорить. Не должен… не должен… – твердила она в бреду. – Он убьет меня… не говори… поклянись!