Когда в секрете он появился в Варшаве в феврале 1766 года, барону Каспару Оттону фон Сальдерн не исполнилось 55 лет, но на свои годы он не выглядел. Этот сын немецкого чиновника родился в княжестве Гольштейн, из которого был родом и царь Петр III, супруг Екатерины, убитый ее фаворитами. Получив юридическое образование в Геттингене, Сальдерн поначалу работал в тайном гольштейнском совете. В Петербург его вызвали в 1763 году, оценив его различные таланты, среди которых первую скрипку играли провокации, но не пугающе выделяющиеся, так как в оркестре способностей этого человека находилось достаточно более тонких смычков. Он молниеносно сделался основным советником Панина по заграничным делам, что было равнозначно наивысшему уровню в политической иерархии империи.
Разогнавшись в стремлении к власти, Сальдерн совершил несколько ошибок, поскольку разгонялся уж слишком быстро, а излишняя спешка всегда приводит к ошибкам. За это он получил по носу от ревнивого Панина. Так что формально обергофмейстер Никита Панин одержал триумф, сводя слишком уж амбициозного немчика до роли одного из своих рядовых подчиненных. Но даже и при таком виде сотрудничества конфликтов хватало, в основном, по причине Пруссии, с которой Панин желал сотрудничать, что Сальдерн считал для России губительным. Министр и оглянуться не успел, как его подчиненный вырвался из рядов. Панин обнаружил его в кабинете царицы. Когда он вошел, Екатерина и Сальдерн разговаривали по-немецки (как Сталин с Берией по-грузински, что "глушило" других присутствующих), а министр хорошо этим языком не владел. Царица впоследствии объяснила ему, что Сальдерн нужен ей для устройства в Дании спорных прав, касающихся гольштейнских имений ее сына, великого князя Павла. Панин стоял так где-то с четверть часа, а эти двое не обращали на него внимания. Когда он вышел – то присоединился к кругу тех, кто боялся Сальдерна; в особенности же он боялся немецких бесед того с Екатериной.
Эмансипированный царицей в рамках ее персональной (кадровой) политики "разделения и властвования", Сальдерн официально и далее был советником президента Коллегии Иностранных Дел, графа Панина, и исполнял его приказы – исполнял же их тогда, когда на это у него было время, то есть, когда он не был задействован в какой-нибудь тайной миссии непосредственно Екатериной. Благодаря этому, он находился в постоянных разъездах, а если и возвращался в Петербург, то только лишь затем, чтобы втайне вести переговоры с владычицей, сдать какой-нибудь рапорт Панину или же получить новые инструкции, после чего вновь отправлялся куда-то. Не будучи охотником до светской жизни, он редко появлялся в салонах; иногда его не видели там месяцами, и, хотя там и понимали, что он выполняет важные для Империи задания, это пробуждало в петербургском "monde" подшитое любопытством беспокойство. Но никогда это не проявлялось в открытых комментариях, уж слишком его опасались, чтобы еще недовольно ворчать на него. Так что наиболее резкое замечание, которое было услышано о том в салонах над Невой, вышло из уст приезжего аристократа, которому, по причине преклонного возраста, уже нечего было терять:
- Это возмутительно, что никогда мы не видим господина Сальдерна! Он не посещает светских собраний, не удостаивает нас визитами, будит нездоровое любопытство. Хотелось бы его, наконец-то, увидеть! Я в Петербурге уже почти что четверть года, а до сих пор не имел чести... Пускай покажется, и мы перестанем сплетничать, ибо пока что он предстает перед нами громаным пауком, сидящим посреди своей сети и высматривающим, кого бы ухватить.
В Петербурге о Сальдерне говорили (очень тихо), будто бы он почитатель сатаны, хотя на самом деле он был всего лишь почитателем власти, что, впрочем, могло быть и близким по значению, приняв во внимание извечную уверенность мистиков, будто бы сатана постоянно вмешивается в формирование истории. В истории России эта вера находила сотни подтверждений, начиная с массовых убийств по приказу Ивана Грозного и Петра Великого (каждого из них считали Антихристом), вплоть до массовых казней крестьян, противящихся колхозам, рабочих, офицеров и интеллигентов, коммунистов и антикоммунистов при Сталине, и ее можно было наблюдать на всех интеллектуальных уровнях, от безграмотных до философов, мыслителей и писателей (примером здесь Владимир Соловьев, Дмитрий Мережковский или Федор Достоевский со своими "Бесами").
В самых демонических слухах о Сальдерне все же имелась щепотка истины, даже если сами сплетни противоречили одна другой. Говорили, будто бы он скопил огромные богатства, запуская руку во владения собственных жертв. Нет, он никогда не делал этого. Зато так поступало его семейство, вывозя кучи золота в Германию, в чем он никак не мешал, а пользоваться богатствами начал гораздо позднее, на старость, когда после гигантской интриге против Панина утопил оберминистра в глазах царицы и убрал того от двора, и когда сразу же после того, обнаглевший, он совершил величайшую ошибку (начал излишне заботиться о политической самостоятельности наследника трона, великого князя Павла), после чего ему пришлось притаиться в изгнание в Гольштинии, где ему оставалось лишь изображать величие с помощью золота.