В доме Кампиони, в который ворвался с несколькими своими людьми, наиболее доверенными и переодетыми в разбойников (рож не нужно было гримировать, все они были разбойничьи), венгр обнаружил небольшой пакет, завернутый в маррокино (сафьяновую кожу). Внутри было то, о чем Кишш мечтал все ночи и дни, проведенные в Варшаве. Там не было самой важной информации, где искать пурпурное серебро – если бы это стало ему известно, Кишш не задержался бы в столице дольше, чем на пару недель. Но вместе с тем, что удалось собрать дяде Арпаду, это было больше, чем мог знать о пути к "серебру Иуды" кто угодно, кроме тех, кто этими знаниями располагал. Охота все сильнее начинала нравиться Кишшу.
Во мраке незнания о поединке Казановы с Браницким только одно было ясно: секрет его подвешен на некоей секретной нити между дворцом Брюля и Королевским Замком. Размышляя об этом, Кишш вспомнил донос о визите королевского пажа у кавалера де Сейнгальта. Потом он ассоциировал это с присутсвием Казановы и Туркулла в королевской ложе перед самым скандалом. Другого следа у Кишша не было, потому приказал наблюдать за Туркуллом и за домом на Рынке, в который паж вошел после ухода из дома Кампиони. Уже через три дня, 10 марта, "ворон", который следил за Туркуллом, дорожил, что паж скрылся от его слежки в закоулках Старого города; а "ворон", выслеживавший на Рынке, что Туркулл вышел из упомянутого дома, хотя в него не входил! Кишш понял, что его единственный след оказался хорошим следом, даже если и не вел к решению той загадки, о которой теперь шла речь. Господин Туркулл!
В тот день, когда за ним следили, Туркулл отправился к Рыбаку, чтобы поблагодарить его. Бородача он застал за ужином и, прежде чем успел ему хоть что-то сказать, услышал вопрос:
- Ну что, ты доволен?
Паж лишь согласно кивнул. Нищий закончил есть, вытер бороду платком и, копаясь в зубах заостренной палочкой, говорил:
- Как видишь, свои обещания я умею выполнять. Томатиса опустили втройне: он потерял девицу, которую любил – она утонула в той же постели, в которой он утопил твою. Бышевский хорошенько дал ему в морду, и никогда уже не будет таким красавчиком, как ранее – парика на щеку не натянет, и пудрой такого шрама не замаскирует. И наконец, о чем тебе не известно, на него рассердился его хозяин.
- Король?
- Нет, Репнин... Но и король тоже. Это как раз то, что у меня для тебя имеется на сладкое. Вскоре, в любой прекрасный день signore Томатис получит четвертую пощечину, утратит свою власть в театре: Бышевский договорился с Мошиньским, и вместе они повернули всю стычку таким образом, что вся вина повисла на Томатисе. Мошиньский, это старый приятель его королевского величества, еще более ранний, чем Браницкий, так что ему было несложно. Он всегда мечтал о театре. Теперь ему будет доверен надзор над всеми театрами и сделается начальником Томатиса. Браницки тоже должен был приложить к этому копыто; и Касаччи, потому что в кровати Пнятовского вспомнила, что ненавидит Томатиса, и выдала все ей известное про его денежные махинации... Томатиса уже нет, это пустое место. Вот и воет от бешенства, оставшись один как перст. Ты ведь этого хотел, приятель.
- Да, именно этого я желал. И теперь хочу отдать долг, у меня есть чем.
- Ну-ну, любопытно! И что ты принес?
- Человека, который настолько ненавидит Понятовского, что заехал ему саблей по голове. Это Бутцау, королевский гайдук. Тебе он станет служить, словно пес.
От изумления Рыбак кольнул себя щепкой в десну. Лицо его тут же изменилось; у него были желтые, спокойные глаза и радость в чащобе волос, которые, собственно, были всего лишь верхней частью стога сена, гордо именовавшегося бородой. Сейчас Рыбак выглядел так, слвно всегда был весельчаком, смеющимся охотно и над лишь бы чем.
- Богато платишь, хо-хо! Свои люди при дворе у меня имеются, но хочу иметь их больше! И окружим его, как лося в ходе облавы. Каждый пригодится. Вот только... а кролик, случаем, не знает, кто его поцарапал?