ГЛАВА 8
КАК СТАЛЬНАЯ ПРУЖИНА
"Это пророчество таилось в нем
Как стальная пружина,
Медленно разворачивающая жизненно важные витки...".
(фрагмент стихотворения Теда Хьюгса
"Ворон слышит, как рок стучит в двери")
В башне темно и тихо, и со свободой все хуже – я стал невольником этой книги. Все чаще у меня создается впечатление, что это не я ее пишу, а она меня. Чувствую себя словно замкнутый в монастыре кавалер де Сейнгальт. Дурацкий фрагмент голой стены говорит нам обоим, что наша кожа это всего лишь суровый нищенский мешок, наше жизненное пространство – могила, наши тела – поломанные велосипеды, наш язык скрипит словно несмазанные петли в дверях давным-давно заброшенного дома, а наши чувства, мысли и идеи только лишь узурпируют право на величественность, они банальны и низки, что мы вечно позволяем насмехаться себе и другим, мечемся от благородства к подлости, что живем в мусорных контейнерах, путешествуем по обочинам пустых дорог и ползаем вслепую в грязи. Будто печальное эхо возвращается высказывание Уайльда: "Все мы валяемся в сточной канаве, но некоторые вглядываются в звезды".
В такие мгновения я запираюсь в убежище. В башне у меня имеется чулан, наполненный старинными бумагами, тайными предметами и давно уже отзвучавшими запахами. Вроде как, различают шесть основных запахов, все остальные – это коктейль из базовых. У меня же это один запах прошлого, составленный из воспоминаний, ибо воспоминания (неужели вы этого не замечали?) часто ткутся на основе запахов.
Гад входом – череп, женщины или мужчины, такого как я, наполненного чувствами и эмоциями, извлеченный из гробницы грабителями или кем-то, кто не желал расстаться с любимым человеком - он висит, чтобы отпугнуть нежелательных посетителей, словно ворона, подвешенная над колодезным журавлем. А дальше – балаган, в котором могу перемещаться только я. Запахи людей и событий, которые складывались в цепочку, похожую на прикуривание одной сигареты от другой. Деликатная смесь давным-давно выкуренных сигар, выпитого вина, выветрившихся духов на любовных письмах и фетишах, что давно ушли, памятки счастья, горьких разочарований, кажущихся побед и драматических уроков; образ всей моей жизни, сконцентрированный в хаосе более или менее случайных реликтов. Я люблю сидеть здесь часами; наружу меня выгоняют голод, потребность во сне и обязанность торчать на площадке башни, с которой я слежу за своими героями.
Вот барон Сальдерн приближается к Варшаве с официальным визитом. Он уже близко, его сопровождает отряд гвардейцев короля.
Поездка из Петербурга в Варшаву длится долго – у барона Сальдерна имеется время подумать о собственной карьере, которая является наиважнейшей из миссий, поверенных ему Провидением. В молодости он хотел быть солдатом, великим вождем, что разбивает в пух и прах полки врагов, а потом великодушно освобождает пленных и защищает попавших к нему дам от похоти пьяной солдатни. Но природа устроила шалость, одаряя его уж слишком мизерным и болезненным телом, сделала невозможной службу в армии, направляя в политику, сферу грязную и коварную, с которой следует хорошенько сжиться, чтобы хорошо в ней действовать. Вместо благородной войны ему устроили брак с политикой.
Должно было пройти немало времени, чтобы он понял, что война имеется всегда, в том числе, и в мирное время, разница заключается лишь в том, стреляют или нет, а кто этого не понимает, не способен заниматься внешней политикой, и что задачей политиков является подготовка войн с выстрелами войнами тихими, как в Риме и Карфагене: во всяком мирной договоре между ними всегда оставалось несколько открытых вопросов, способных стать зародышем конфликта, в перемирие постоянно была встроена война.
Пропуск к петербургскому двору он устроил себе сам, доставив Панину найденную им самим рукопись пророка Исайи, которую Панин впоследствии вручил царице как собственноручную находку. Открытие было ценным, поскольку давало вещий образ упадка поляков, на которых Россия надела кандалы – было оно предчувствием неточным, лишенным подробностей, но, тем не менее, гениальным, как всяческое древнее предчувствие современных явлений; взять хотя бы то верное логическое построение неизвестного грека, в соответствии с мыслями которого римский ученый Варрон за две тысячи лет до открытия вирусов писал: "В высыхающих болотах живут маленькие живые существа, которых нельзя видеть, но которые из воздуха попадают через нос и рот в наше тело, вызывая в нем злостные болезни".