Оценивал он их исключительно через призму пригодности для группы, которую хотел забрать с собой на Жмудь, потому ему необходимо было узнать о них все, и потому их откровенность была для него подарком судьбы. Ему не мешало, что в большинстве своем то были люди с душами, продырявленными грехом, будто сыр из Гельвеции (Швейцарии), имеющие за собой убийства и разбой, поджоги, кровавые поединки и постоялые дворы, вытащенные Белиньским из тюрем, и настолько измученные или усталые преступлениями, что полицейская служба представляла для них единственное приключение, еще стоящее дальнейшей жизни. Не мешало ему и то, что свой заработок они топили в безднах борделей, теряя каждый грош с продажными женщинами. Это пробуждало гнев лишь ксёндза Париса, болезненно переживающего тот факт, что исповедаться те приходили не в храм.
Этот же ксёндз, в котором иезуитский фанатизм растворился, зато осталось призвание, подкрепленное любовью к Богу и вере в Его милосердие, во время каждой из воскресных месс для венгерской хоругви громил с амвона всяческую подлость, и делал он это столь рьяно, что могло показаться, будто бы в него вступил дух какого-то из библейских пророков. В одно из воскресений группе Кишша досталось от него за безбожие и за разврат. После мессы разозленные "вороны" наскочили на священника в тюремной канцелярии с воплями:
- Послушай-ка! Мы не желаем ни скандалов, ни неприятностей! Нам не нужно твое бичевание! Мы не желаем крови, нажрались ее уже предостаточно! Нам известно, что нам придется расплатиться по счетам на том свете. Только они ведь уже не растут, мы их выплачиваем. Не молитвой и покаянием, а службой. Возможно, она и не занесет нас в рай, но мы стараемся, так что нечего подзуживать нас! Мы уважаем твою любовь к Господу. А еще ты умеешь читать. Но обязан ли ты при этом нас мучить? Желаешь навлечь на нас кары? Это наше дело, что мы делаем после службы, никому не творя никакого вреда!
- Себе вы творите вред, погружаясь в распутстве! – выкрикнул в ответ Парис. – Это сатана вас опутал! Давно уже он спокойнехонько жил среди вас, когда сидели вы в кандалах, а теперь, когда вас расковали, приступил он к делу, и уже не знаете вы иного пути, как греховный!... Отвратилось слабое сердце людское от Бога, искушаемое обещаниями князя преисподней! Тело людское в разврате валяется, словно хряк в грязи, подлость насмехается над добродетелями, возвышается она над сердцем и презирает корону небесную! Сатана в вас и вокруг вас! Он таится повсюду! Во взгляде продажной женщины, в ее шепотке, в ее походке, в ваших мыслях и поступках, в том, что забыли вы Бога и гоняетесь за тленными наслаждениями! Говорится в Писании: "Видел я все, что творится под солнцем, и все то суета и погоня за ветром. Говорил я в сердце своем: пойду и растворю в наслаждениях все, чего жаждали глаза мои, не запрещал я им. И увидел я во всем тлен!...". Помните об этом, когда, отвращенные спинами от Бога, забываете вы о мудрости.
- Погоди-ка, погоди! – перебил его Грабковский, внимательно прислушивающийся к спору. – Ведь ты, долгополый, тоже кое-чего забыл, бесчестно ругая их и поучая приличиям. Ты забыл завершить ту цитату из книги Экклезиаста! Начиная от слова, на котором ты ее прервал, дальше в тексте идет следующее: "Повернулся я, чтобы увидеть мудрость, и познал я, что одинаково завершение мудрого и глупого. Какова же польза человеку от всех трудов его и мучений духа? Все дни его наполнены болезнями и нуждой. Видел я мучения, которые Господь дал сынам человеческим, чтобы те продолжали жизнь в них, но ни единого утешителя"... Экклезиаст говорит, все – это ничто, и добро, и зло, и что нечего рвать жилы, один конец и добродетельным и недобродетельным, так видится, по крайней мере, мне.
- Ты вечно слышишь не то, что было сказано! Не будет зла без наказания и добра без награды. Господь каждого справедливо осудит. Сам в грехе по уши завяз, да еще и других к тому...
- Не бойся. Бога это не удивит. Давно, когда он еще был молод, ведь должна же была иметься у него своя молодость, интересовался он всем, но с той поры видел он все в стольких явлениях и повторениях, что самые хамские грехи должны были ему надоесть, и вот теперь, когда он уже стар и мудр, у него остались только скука и безразличие. Он всепрощающий, словно время, и его не волнует, что сделаю я или они, все это он уже видел миллионы раз. Так что можешь быть спокоен: он ничего не заметит.