Правом liberum veto шляхетки пользовались настолько часто, что в течение тридцати лет правления Августа III Саксонца были сорваны все сеймы!
Сенека в "Epistulae morales" писал: Nulla servitus turpior est ąuam voluntaria (Нет более позорного рабства, чем добровольное). Первый раздел Польши был декретирован (принят голосами депутатов) польским сеймом, который русские и пруссаки перекупили, чтобы все было в соответствии с польским правом, ибо в Польше, как я уже неоднократно вспоминал, ничто не могло обойтись без одобрения сеймом!
Все так, но ведь мы на страницах "Молчащих псов" еще не добрались до первого раздела Польши. Сейчас у нас 1766 год, события первого тома я закончил перед празднованием Пасхи. Что происходило дальше?
В течение последующего полугода обе стороны (Репнин, его "молчащие псы", а с другой стороны – антироссийская оппозиция, направляемая князьями Чарторыйскими) готовятся к осеннему открытию сейма, на котором должно решиться несколько существенных для Польши вопросов. Патриотический лагерь желает сражаться за создание сильной польской армии, о полной отмене "liberum veto" и за отказ от требуемых Екатериной II равных прав для христианских иноверцев (протестантов и православных) в Польше.
Армии, которая могла бы так называться по праву, сарматская Речь Посполитая не имеет уже очень давно по причине глупости и смуты шляхты, которая считает, что регулярная королевская армия была бы намордником шляхетской "золотой вольности". Вместо нее в Польше существует так называемое "посполитое рушение" (ополчение) – мобилизация "по случаю" вооруженных шляхетских масс, которые по королевскому зову становятся в ряды импровизированной "армии". Шляхта становилась в эти ряды только лишь тогда, когда ей этого хотелось (и тогда же могла совершать чудеса храбрости, одерживая прославляющие Польшу победы), а когда не хотела, тогда и не вставала, и король не мог вести войну, разве что сам, со свитой из пажей и микроскопической гвардией, если желал покончить с собой. В сумме, данная ситуация представляла курьез во всем мире, и можно лишь удивляться, что Польша – единственное крупное государство без приличной армии – в 1766 году вообще еще существует на карте. Патриоты же хотят пробить на форуме сейма проект "увеличения вооруженных сил" до размеров, позволяющих назвать из армией.
Те же самые люди желают ликвидации liberum veto, представляющее собой убийственное оружие в руках неприятелей страны: они желают, чтобы в сейме действовало принятие законов не единодушием всей палаты, но демократическим большинством голосов.
Третья проблема, на первый взгляд религиозная, а по сути – политическая, обладает наибольшим весом. Само выдвижение данной проблемы Петербургом уже является явным вмешательством в систему суверенного на первый взгляд королевства, вмешательством наглым; да, религиозные иноверцы в Польше (пользующиеся, кстати, большой терпимостью) не обладали полными политическими правами, но в XVIII веке это было естественным, когда ни в одной из стран, включая и Англию, представителей религиозных меньшинств не допускали к политической деятельности, им не разрешали занимать выдающиеся государственные или публичные посты. Это вид воистину гротескный – владычица самого деспотичного государства на земле, подданные которой не пользуются вообще никакими правами, уже не только политическими, но и личными, выступает в роли защитницы религиозной свободы! Для патриотов является очевидным, что Екатерине общественная справедливость совершенно не нужна, ей нужно такое политическое равноправие польских иноверцев, чтобы те могли заседать в сейме и по ее требованию управлять им или же срывать его в любой момент, то есть, ей необходимо увеличить свору изменников, влияющих на государственные дела. "Проблема иноверцев" – ничего не скрывая, пишет глава царской дипломатии, Никита Панин – ни в коей мере не является поводом для внедрения в Польше православия и протестантизма, но всего лишь рычагом для получения дружественной нам, состоящей из них партии, которая имела бы право участвовать в польской политической жизни".