- Согласен, до этого никто из нас не доживет, нравится нам это или нет. Но до ликвидации и уравнивания граждан в нескольких, по крайней мере, странах мы доживем!
- Это бред людей, которых сжигает горячка революции, господин Рыбак. Кто же совершит такую ликвидацию?
- Книги! Иногда несколько сраниц, покрытых печатным текстом, значат больше, чем пушечная батарея, ну а те, которые я имею в виду – это порох с уже зажженным фитилем. Его желали загасить, римский папа Климент проклял "Энциклопедию" д'Аламбера и Дидро, а "Общественный договор" Руссо сожгли на костре, но результат получился совершенно обратным. Вся Европа уже знает на память высказывание, которое Дидро поместил в статье "Бедняк": "Одним из наихудших последствий плохого правления является раздел общества на два класса, один из которых наслаждается богатством, а второй живет в нищете". Вся Европа чиает произведения Руссо "О происхождении и основах неравенства" и "Договор", в котором он доказывает, что единственным смыслом существования системы является добровольный договор членов общества, а единственной властью – народ, выражающий свою волю посредством закона!
- Чушь! – воскликнул Грабковский. – Власть народа и закон – это два полюса...
- Посмотрим, нонсенс ли это, - не дал ему закончить Рыбак. – Пока же фактом остается, что фитиль загорелся, вопрос лишь: насколько он длинный. И зажгли его книги писателей, которые не глупее тебя!
- У нас они ничего не зажгли, я искал эти произведения...
- Выходит, ты их не знаешь? – спросил изумленный нищий.
- Откуда же я могу их знать, в Польше нет ни одного их экземпляра.
- Ошибаешься, у меня они есть. Завтра мой человек принесет тебе домой целый ящик их, и вот тогда увидишь.
Имре выпил рюмку до дна. Еще десять минут. Неожиданно он заметил, что в комнате нет ни единого светильника или свечи, и что через минуту Рыбак, наверняка, выйдет их поискать. "Нужно его подогнать, потому что потом он помешает Палубцу...". Венгр так грохнул кулаком по столу, что посуда зазвенела.
Он словно бы остановил мельничное колесо, творя пробуждающуюся от сна тишину.
Темнота постепенно окутывала дом и начала втекать вовнутрь через окрасившееся красным окно. А наша пара, разогретая диспутом, и вправду забыла про капитана; да они ссорились, но уже породнились интеллектом и своим интимным, словно шепот любовников, которые обоюдно знают свои мысли, диалогом. Было в этом что-то из диалога между величайшим из персидских мистиков, Або'ль Хайром ("Я вижу все то, что ты знаешь") и величайшим ученым Востока, Авиценной ("А я знаю все то, что ты видишь"). С высот Парнаса они не знали лишь того, что оба являются всего лишь стрелками на часах венгра.
- Господа, - сказал Кишш, - ни революция, ни народная власть временно меня не интересуют. Философские фантазии оставьте себе на потом, а теперь давайте-ка поговорим о том, о чем мы должны были говорить. Вот только, если можно, не на ощупь.
Нищий вышел в соседнюю комнату, чтобы принести свечи, а Кишш, воспользовавшись его отсутствием, шепнул:
- Замечательно, писарь, приложи-ка ему посильнее, пускай не думает, будто бы мы не заканчивали школ. Тогда будет нас больше уважать.
- Так точно, капитан, - ответил обрадованный похвалой Грабковский.
Вернулся Рыбак, и в комнате сделалось светлее. Хозяин поставил на стол тяжелый железный подсвечник и отозвался охрипшим от длительных предыдущих дебатов голосом:
- Если я хорошо понимаю, господин капитан хотел сказать:
- Вы прекрасно все поняли, - подтвердил писарь и тут же начал развивать данное утверждение своими скорострельными устами: - Капитан Воэреш хотел сказать, что ему прекрасно известны все случаи, когда взбунтовавшемуся народу ненадолго удавалось захватить власть, возьмем хотя бы мятеж Мазаньелло, когда чернь неделю сотрясала Неаполем, грабя и сжигая все, что попало, а в перерывах восторженно аплодируя приговорам, которые вожак зачитывал на основании физиономии обвиняемых. Ну а в сумме капитан желал пояснить вам, что народ является грозной в своей силе, но темной и неспособной к сознательному действию массой, которая никогда не совершит истинной и продолжительной революции по причине отсутствия чувства государственности и избытка не сдерживаемого произвола, заменяющего закон; ибо так называемая революционная справедливость и правопорядок всегда означают то же самое, что и отсутствие справедливость и правопорядка. А они существуют даже в столь плохой монархии, как наша. Взять хотя бы маршалок Белиньский, как судья не раз против богача признавал правоту бедняка, и он был знаменит этой своей справедливостью, и никакое богатство или влияния не могли этого изменить, в то время как революционные трибуналы, как доказывает история, всегда функционируют на основе права самосуда, возбуждаемого эмоциями. Vulgo – капитан хотел отметить, что он не сторонник народовластия, но теории государства, изложенной Марком Аврелием в "Рассуждениях", то есть, просвещенной монархии, которая уважает закон и свободу подданных, но, поскольку у него всего лишь одна жизнь, и он решил посвятить ее чему-то другому, теперь не собирается сражаться за реализацию данного идеала. Если вы поняли его столь же хорошо, как и я, то давайте уже перестанем говорить об этом и перейдем к князю – российскому послу.