Рыбак покачал головой и продолжил тем же тоном:
- Я понял... понял, что капитан Воэреш придерживается мнения, что поначалу следует защитить Польшу от России, а только потом, в будущем, подумать об исправлении ситуации народа в нашей отчизне.
Семь минут. Из-за двери до Имре дошла мертвая тишина, заменившая говор, возбуждаемый "воронами" и охранниками Рыбака. Желая ее заглушить, венгр поднял голос:
- Ну что, господа, прекратили переливать из пустого в порожнее?! Тогда теперь мне хотелось бы услышать, почему убийство Репнина должно спасти Польшу. Близится пора ужина, в животе у меня урчит, а мы до сих пор стоим на месте!
Какое-то время Рыбак размышлял над ответом, зная, что он должен убедить обоих его собеседников. Когда он начал излагать свою мысль, то делал это тщательно, словно бы разворачивал ковровую дорожку, ведущую к соглашению:
- Сэр Томас Мор, о котором мы сегодня говорили, ответил как-то приятелям на вопрос, почему он упрямится в отношении короля Генриха, приводя им из Тацита историю того цезаря, который не мог осудить на смерть дочь своего врага, Сеяна, поскольку закон запрещал карать смертью девственницу. Император решил эту проблему, приказав поначалу изнасиловать девочку, а уже потом ее казнить.
- Это был Тиберий, - заметил Грабковский, - но какое отношение это имеет к делу?
- Имеет... Мор сказал им: "Господа, быть может, я не смогу предотвратить того, чтобы меня пожрали, но докажу, что изнасиловать меня не удастся!". Так вот, господа: возможно, я и слаб, чтобы предотвратить то, чтобы мою отчизну пожрали, но хочу доказать, что никому не удастся ее изнасиловать. Репнин делает это, подкупая одних, запугивая других и обманывая третьих, а сейчас попытается заставить сейм принять постановления, которые смертельно вредны для Польши.
- Это правда, - согласился с ним писарь.
- Я же желаю доказать кровью насильника, что его дело победой не кончится... Поддаваясь неволе, мы бы потеряли нечто такое, благодаря чему человек остается выше зверя. Это не сапоги, пан Грабковский, это уже достоинство. Без него жизнь представляет собой вегетаию лошади в упряжке. Потому необходимо эту кровь пролить.
- Но если бы, каким-то чудом, наша задумка и увенчалась бы успехом, изменить л это хоть что-то? – спросил Кишш. – Царица пришлет следующего посла, а если будет нужно – пришлет хотя бы и сотню.
- Скорее уже, вышлет стотысячную армию егерей против Пруссии и Австрии, поскольку это берлинские и венские агенты убьют князя Репнина. Державы по меньшим поводам начинали драку, а война между ними – это шанс для Польши.
Грабковский и Кишш обменялись изумленными взглядами. Имре в этот момент пожалел, что у него осталось всего три минуты, так что он, возможно, и не успеет выслушать весь рассказ.
- О каких это агентах вы говорите?
- О тех, которых выявят две полиции: ваша и тайная полиция российского посольства, организованная генералом Браницким, о чем я сразу же вам и доношу. Вы ведь этого не знали, правда?... Официально следствие будете вести вы, это обязанность полиции. Браницкий сделает то же самое неофициально, по приказу из Петербурга. И вы, и он бесспорно докажете, кем были убийцы Репнина. И вы сделаете это на основании безупречных доказательств, которые предоставлю я, так же, как предоставил убитого "Басёра". Вы даже докажете больше: что Вена и Берлин, объединенные в тайном союзе, планируют покушение на жизнь царицы. Все это будет провести легче, чем кажется; единственная сложность – это ликвидация посла. Тем не менее, если мои действия не увенчаются успехом, то в течение месяца, самое большее – двух, я буду готов и вот тогда ознакомлю вас с проектом покушения. Но маршалковских "воронов" хочу иметь уже сейчас. Для начала, скажем, десяток, чтобы они могли обыскать, кого я укажу, и входить туда, екда никто другой без скандала не войдет.