- Так ведь он же ни за что этого не сделает, настолько боится Репнина! Ты сам мне когда-то сказал, что трагедия заключается в том, что у них королем является баба, а у нас король – баба. Каждый день это подтверждает, и, ручаюсь, Понятовский на это не отважится!
Рыбак покачал головой, то ли соглашаясь, то ли переча.
- До недавнего времени я думал, как и ты, но мнение поменял, вполне возможно, он тоже это сделает... Видишь ли народ Понятовского не любит, он знает, что все считают его марионеткой Петербурга, и он из-за этого страдает. Его болезнь – это болезнь слабых королей, отсутствие любви подданных. Сильным повелителям на это наплевать, но только не ему. Сейчас перед ним открывается последний шанс обрести симпатии народа, именно это он должен осознать. Дует сильный антироссийский ветер, так что флюгер должен повернуться. И мы этим воспользуемся.
- Он этого не сделает, умрет от страха!
- Говоря как иностранец, ты устыдишь его; стыд, наряду с ненавистью, это самое лучшее лекарства для страха, необходимо лишь все это хорошо облечь в слова. Твой дед одним лишь рассказом о своих знаниях образовал тебя так, словно бы ты закончил академию; я же научу тебя тому, что ты должен сказать королю… Но я не заставляю тебя покупать его исключительно с помощью слов, слова – это всего лишь одежда для действий. Ты сказал, что он умрет от испуга. А я утверждаю, что от отсутствия наличности он тоже умрет. Две его основные черты: это страх и жадность, да-да, обычная людская страсть к деньгам, только королю нужно их больше, и в зависимости от того, что ты подкинешь на другую чашку весов, именно она и перевесит. Ему нужно много золота, поскольку он много и тратит, желая быть великим королем, господином, меценатом, строителем. Россия, зная об этом, регулярно выдает ему зарплату, от которой он полностью зависит финансово. Но в последнее время царица, желая наказать его за то, что он подчинялся дядьям и пытался связываться с Габсбургами, а так же, желая дать урок на будущее, придержала выплату пятидесяти тысяч рублей. И вот наш кролик очутился в отчаянном положении – он голый! Так что, когда ты для начала предложишь ему двадцать тысяч дукатов от "влиятельных политических кругов Англии"…
- Рыбак!
- Слушаю тебя, приятель.
- У тебя имеются такие деньги?!
- У меня есть гораздо большие деньги, в противном случае, мог бы играть на пиво в корчмах, а не за торт в Варшаве, - ответил Рыбак, смеясь смехом, который мало походил на смех нищего, зато в нем было все от смеха стерегущего сокровища колдуна или пророка, разделяющего посохом морские волны. – Да, чуть не забыл!... Один из тех, которых ты только что видел, наиболее умный, в разговоре со мной употребил понятие "aqua tofana". Штука действует очень сильно. Разговаривая с королем, сделаешь то же самое, вот только помни, что…
Все больше привлекает меня фигура того человека, который надел на себя нищенские лохмотья, но сам является таким владетелем, что бросает вызов империи царей и делает это так снисходительно, словно бы в его распоряжении были все богатства Исфахана и способности Синдбада, переносящего египетские пирамиды на летающих коврах. Заговорщик, нафаршированный революционными стремлениями, желающий освобождать народы от порлитического насилия и человечество от общественного гнета – в нем, подозреваю, концентрируется историческая загадка данного времени, и его мысли представляют ключ к ней, то есть, его жизнь достойна наивысшей заинтересованности писателя. К сожалению, это единственный из моих героев, о которых более, чем вы уже услышали, не могу вам сказать, поскольку сам ничего не знаю, не могу я распознать ни его прошлого, ни настоящего. Всякий раз, когда я желаю в них заглянуть, раздаются птичьи крики, их крылья бьют перед глазами, затемняя картину, взбивая брызги морской пены и белого тумана, окутанные сырым шорохом, и я вижу лишь его глаза, крупные и спокойные, словно глаза сов в тот час, когда празднуют покойники, а из-за песни ветра доносится тиканье невидимых часов, мерный клекот тяжелых капель, спадающих на ступени в замкнутое святилище. Он же находится за той дверью, стоит в прихожей, вооруженный своим звериным чутьем, и прислушивается к моему дыханию… Кто ты – спрашиваю – ангел или сатана, что слушает мой рассказ, насмехаясь над ней в молчании мрачного мира духов?... Я тот, кто я есть… - отвечает туман, и его лицо расплывается в городском пространстве, заполняя пустые площади и коробки домов, проникая сквозь стены и отражаясь в зеркале спящей реки, в отполированных тушах колоколов над крышами и в свете лампы, что режет мои глаза, когда я сижу со стопкой покрытых буквами листов и окурком, обжигающим мои губы. Дымовые губы шепчут: Пройди рядом со мной в тиши мрака и займись тем, что тебе дозволено, погляди на Кишша и того веселого атеиста, что ему служит, а еще лучше – загляни к королю, когда он беседует с "Алексом", поскольку это я сотворил!...