- Чувствуйте себя, как дома, милорд.
Стоун положил книгу на стол, а кожаный дорожный мешок, который принес с собой, устроил на ковре, и, оставив себя только трость, уселся в кресле, предварительно пододвинув его поближе к королю.
- Можем ли мы говорить в этой комнате, чтобы нас никто не подслушал, сир? – спросил он шепотом.
- Думаю, что так, - ответил на это король, - впрочем, а кто здесь, тандем, может знать английский кроме нас?
- Это хорошо, ваше величество, поскольку дело, с которым я прибыл, требует тайны.
- Вы, милорд, удивляете меня, выходит, у деревьев тоже имеются страшные секреты?
- Ваше королевское величество удивляет весь ми. Влиятельные политические круги Лондона весьма сильно удивляются, что в то время, как Россия желает навязать Польше свои вредные комбинации, столь вредные для этой страны, вы, ваше величество, поддерживаете эти стремления, и делаете это вопреки всему народу, который противен иноверцам, тем самым вы отбрасываете шанс получить горячее одобрение со стороны собственных подданных.
Станислав Август широко раскрыл глаза, непосредственность человека, который до сих пор разговаривал с ним исключительно о растениях, об уходе за деревьями и садовом деле (называя его своим "английским садовником"), привела короля в остолбенение. В этой главе все больше становится изумленных и остолбеневших людей.
- Но откуда Лондон...
- У Лондона имеются хорошие шпионы, сир.
- И вы среди них – драгоценный камень, мистер Стоун, а ведь в свое время вы мне говорили, что не вмешиваетесь в политику, поскольку деревья и цветы дарят большее удовольствие! – разочарованно заявил король.
- Я не лгал, сир, я не шпион в политику не вмешиваюсь. Исключение делаю, поскольку желаю вам добра и не хочу вашего разрыва с вашим народом. Это исключение я делаю по желанию одного из членов моей семьи, у которого имеются связи с политиками моей страны.
= Политики вашей страны уже прислали распоряжения вашему послу. Сэр Роутон именно сейчас готовит официальную ноту от имени вашего правительства, он сам мне это сообщил, которая поддерживает российский проект, и он вручит ее, тандем, моему правительству, как только князь Репнин официально потребует от имени царицы равных прав для иноверцев! И это случится уже вскоре.
- Ах, сир, - усмехнулся Стоун, делая непочтительный жест рукой, - то же самое сделает Берлин и еще несколько столиц. Роутон – это чиновник, который исполняет, что следует, не вникая за кулисы. А там ведь не всегда белое – это белое. Официальная политика, она как епископ, который громит с амвона разврат, думая о вечерней свиданке с сестрой викария. По сути своей, Лондон обеспокоен...
- Даже если это и правда, мой дорогой, то, тандем, Лондон далеко, а вот российские войска уже в Польше!
- Ради устрашения, сир, вот только шляхта как-то не дает себя напугать. Войны с вами Россия не начнет... Вы, ваше величество, говорите, будто бы Лондон далеко. Но ваш народ близко, а король, который встает против народа...
- Милорд, следите за тем, что говорите и кому! – крикнул Понятовский, синея лицом, уже второй раз за этот вечер.
- Я слежу, сир, но вас умоляю говорить потише... Я хочу сказать, что Лондон прекрасно знает, как нагло пытается вас шантажировать Петербург. Я имею в виду блокирование выплаты надлежащих вам по договору средств из казны...
Станислав Август тяжело вздохнул.
- Вы сами, мой друг, видите, какому давлению я подвержен. Меня обворовывают, зная, что у короля нет денег...
- Лондон это понимает, сир, и готов вам помочь в сложной ситуации, - сказал Стоун, протягивая руку к сумке. – Вот, для начала, двадцать тысяч дукатов, которые заполнят разрыв в ваших средствах, ваше величество. Если вы на сейме противопоставите себя российским господам по вопросу иноверцев и "liberum veto", тогда каждый месяц Лондон будет пополнять коронную казну на такую же сумму, которая будет выплачиваться вам в руки через меня, ваше величество, так долго, как вы, ваше величество, выстоите, сопротивляясь Репнину.
Не без причины, как видим, английское слово "graft" означает одновременно и взятку, и садовый привой – "английский садовник" польского короля достиг цели. Станислав Август сказал ему при прощании:
- Эти дукаты, милорд, я потрачу против рублей, которыми Репнин покупает себе союзников.
- Так я и думал, ваше королевское величество, - ответил на это Стоун, - нет лучшего противоядия на яд, которым является золото чужой державы, служащее для закупки измены в Польше. Сама же измена – это самый худший из ядов, она действует словно "aqua tofana", смертельно поражая организм, но не оставляет следов, и отравленный умирает как бы от обычной болезни. Отравители внушили бы Польше, что она умерла от собственной анархии ил невозможности остановиться самой. Но если предварительно применить противоядие, всякий яд оказывается слабым...