И сразу же после того громадное изумление историка "ничтожностью подношений", то есть, мизерностью взяток, всяческих подарочков и кошелечков, посредством которых Репнин и его свора вербовали для себя прислугу, перечень которых сохранился в царском архиве, с которым еще в XIX веке можно было ознакомиться. Перечня ренегатов, купленных пурпурным серебром, никогда и не существовало, но наиболее значительных среди них можно назвать по имени.
Два полковника, Иосиф Андреевич Игельстрём и Василий Карр (две правые руки Репнина на территории Польши), разъезжая по дворам и дворцам, покупали указанных послом провинциальных царьков, сеймовых спикеров, старост и т.д. Наиболее влиятельных ренегатов в столице вербовал сам посол. Всего лишь в течение первого года своей миссии он обогатил ряды молчащей псарни на несколько крупных сановников, таких, как придворный маршалок Мнишек, коронный подскарбий Вессель и подляский воевода Гоздзкий, не считая обычных доносчиков типа графа Гуровского, этих он покупал пучок на пятачок.
Путь транспортировки пурпурного серебра из тайника в Жмуди в руки Репнина разделялся на четыре этапа. Последний этап, от польско-российской до Варшавы, обслуживали курьеры посла: капитан Тир и сержант Нолькен. Эта трасса, а точнее, трассы, поскольку маршрут постоянно менялся, незаметно обеспечивался так называемым "ограниченным контингентом" российских войск, вроде как маневрирующим в рамках обычного обеспечения дислокации. Эти войска вступили в границы Польши перед выборами Станислава Августа, чтобы устрашить, а в случае необходимости – заблокировать силой оружия сторонников любимчика Екатерины, которых хватало. И войска эти так уже здесь и остались. Со стороны же сторонников избранного короля – русофила в Петербург адреса данников в честь Екатерины, а еще благодарности за прибытие ее солдат.
Наиболее пылко демонстрировал эту благодарность сам король. "Готовность к выполнению роли исполнителя приказов петербургского кабинета, которую принял на себя Станислав Август с медлительностью наемного работника, была принципиальной частью программы" (Краусгар). В письмах к Репнину автор данной программы называла Понятовского "восковой куклой" (вощеная кукла). В тайных правительственных документах русские министры применяли более остроумное выражение: "российский полномочный представитель". "При каждом случае ему давали почувствовать, что он не имеет права слишком пользоваться правами королевского величия, что он всего лишь исполнитель инструкций, даваемых в Петербурге, но никак не самостоятельным властителем в своем государстве (…). Мало в истории имеется примеров столь исключительного положения повелителя удельного на первый взгляд государства" (Краусгар).
Но здесь же следует пояснить, что Понятовский не был "молчащим псом". В этом не было потребности. Достаточными были его страх перед потерей короны, за которую он должен был благодарить Россию, и обыкновенное золото. Краусгар пишет, что "в свете аутентичных документов, побуждения действий короля в этом направлении были тесно связаны с его личными стремлениями к щедро предоставляемым из кассы соседнего государства материальным выгодам, их цель заключалась только лишь в том, чтобы запрячь короля в экипаж политики соседствующей державы, сделать из него послушное, никак не соответствующее королевскому величию орудие, которым направляет чуждая и сильная рука".
Проблема Репнина заключалась в факте, что к этому орудию с другой стороны протягивали руки дядья Понятовского, князья Чарторыйские, главы могущественного "Семейства". Чарторыйские столь рьяно сотрудничали с Россией в деле выбора Станислава Августа, что никто и не подумал сделать из них "молчащих псов" – своих людей ведь не покупают. Эта ошибка стала дорогостоящим уроком на будущее. Когда, сразу же после коронации, "Семейство" сменило фронт на антироссийский, в Петербурге закипело. Посол получил новые инструкции, но поначалу он чувствовал себя беспомощным. В мае 1765 года Репнин докладывал Панину:
"Я уже писал Вашей Милости про дух правления, которым оживлены оба Чарторыйские. В народе они пользуются большим кредитом доверия. Он возрос с того времени, когда в отсутствие короля они сделались ведущими нашей партии, и когда через их руки шли деньги на вербовку союзников, которые и до нынешнего времени держатся них. Их влияние поддерживает слабость короля, который не может избавиться от привычки делать все по их воле" ("Сборник").